Когда расцветёт сакура - Виктория Богачева

Слишком поздно я спохватилась и поняла, что безмолвные девушки увидели на моей коже отметины, которые вовсе не предназначались для чужих глаз. Но прятать их уже было поздно. Этим я бы только привлекла к ним лишние внимание. И потому усилием воли я заставила себя опустить руки в воду. Оставалось лишь гадать, донесут ли служанки отцу о небольших красных пятнах на моей шее и плечах.

Мне помогли облачиться в кимоно — совсем простое и явно у кого-то одолженное, и в окружении глухой стены из самураев вновь сопроводили по лагерю до шатра отца. Сёгун был не один: в компании своих советников разглядывал разложенную на низком столе карту. Мое появление заставило их всех замолчать. Во взглядах мужчин я прочитала недовольство и явное неодобрение, но вслух никто ничего не сказал. Отец отпустил их резким взмахом руки, и мы остались наедине.

Чтобы потянуть время, он начал медленно и слишком тщательно сворачивать карту, нарочито на меня не глядя. Я осмотрелась: шатер сёгуна был просторным и больше походил на настоящий дом, чем на временное пристанище. Землю покрывали циновки, рядом со столом лежали подушки, на которых было удобно сидеть. Футон не напоминал тот скромный сверток, который я видела в палатке у Таро. На невысокой деревянной подставке был разложен набор для чайной церемонии. В дальнем углу я заметила также собранную ширму, а рядом с ней — деревянную бадью, похожую на ту, в которой я купалась, но гораздо больше.

— Я получил несколько писем, — заговорил сёгун. — От твоих братьев и матери.

— Она рассказала мне правду, — я не видела смысла откладывать этот разговор. — Я знаю, что она мне не мать.

— Она твоя мать, — с нажимом произнес Нарамаро, который, кажется, уже знал, что мне все известно о своем происхождении. — Неважно, что тебя родила другая женщина. Акико тебя воспитала, вырастила…

Я едва не рассмеялась отцу прямо в лицо. Он серьезно это говорил?..

— Она меня ненавидит. Она бросила меня в клетку в подземельях. Об этом тебе тоже написали? — процедила я и кивнула подбородком на три свитка, которые сёгун все крутил в руках.

— Только Акихито, — нехотя признался он, и я фыркнула.

Не удивительно.

— Ты должна ее понять, Йоко. Акико пришлось нелегко, — он усталым жестом потер переносицу и помассировал двумя пальцами глаза.

Сердце кольнула жалость к отцу, но я сразу же прогнала ее.

— Таро-сан меня не похищал. Я сбежала сама. После того, как посидела несколько дней в подземельях. А потом Кёсукэ едва не утопил меня в реке, и наша встреча с женихом была чудом, — на одном дыхании выпалила я, и Нарамаро бросил на меня быстрый взгляд.

Он вновь покачал вверх-вниз рукой, в которой удерживал свитки, словно взвешивал их.

— Она нашла мне какого-то старика в женихи. Хотела насильно выдать замуж, пока во дворце не было тебя и Акихито. А до этого кто-то отправил из дворца лживое письмо, из-за которого Минамото разделились, и Таро-сан чуть не угодил в ловушку…

— Довольно! — сёгун повысил голос, хотя еще минуту назад говорил со мной спокойно. — Не лезь туда, куда не следует. Политика тебя не касается.

Я закусила щеки, призвав на помощь все свое самообладание.

— Как ты не понимаешь! Ведь она ненавидит Минамото! Она сама рассказала мне об этом. Она упивалась мыслью о смерти Таро, ведь все думали, что он угодил в ловушку к сохэй…

— Йоко, замолчи! — отец сжал кулак, смяв свитки, и резким, хлестким движением отбросил их куда-то в угол.

Он побледнел от ярости. Его ладони дрожали, грудь вздымалась так, словно после быстрого бега.

— Никогда, слышишь, больше никогда не смей говорить такие вещи о матери!

— Она мне не мать!

Он замахнулся, чтобы ударить, но я отпрянула назад, и его рука со свистом рассекла воздух. Сёгун шумно выругался и впился в меня яростным взглядом. Я же, наоборот, как-то разом остыла и успокоилась. Все смотрела на его ладонь, застывшую в неестественном положении, и не могла поверить в то, что отец действительно намеревался отвесить мне пощечину.

— За что ты хотел меня ударить? За правду?

Сёгун взревел и повернулся ко мне спиной. Полы его длинного плаща шумно хлестнули воздух.

— Ты — всего лишь глупая, вздорная девчонка. Ты ничего не смыслишь ни в политике, ни в том, что произошло, — сообщила мне напряженная спина отца.

Я усмехнулась с горечью, которую не стала скрывать.

— Не нужны никакие особенные знания, отец, чтобы понять, что другой человек пытается сжить тебя со свету.

— Хватит, я не желаю больше слышать никаких обвинений в адрес ма… Акико!

— Ну, как же ты не видишь?! — с отчаянием воскликнула я, хрустнув сцепленными в замок пальцами. — Это ты слепец, ты, а не я! Я была бы уже мертва, если бы не помощь Таро-сана… Что написали тебе Акико и Кёсукэ? В их словах нет ни капли правды, одна ложь, ложь, ложь!

— Мальчишка угрожал твоему брату смертью!

— Он пытался утопить меня в реке! Он преследовал меня в лесу и загнал в угол, заставив войти в бурный поток… я едва не умерла там!

Я отшатнулась от отца, безуспешно вглядываясь в его лицо и пытаясь найти в глазах намек на то, что он слушал меня и слышал.

Тщетно. Мои слова разбивались о стену, которую он выстроил внутри себя. Стену, состоящую из лжи и наговоров Акико, из наветов Кёсукэ. Из яда, что выделяли они оба. Смертельная отрава проникла в разум отца и полностью им завладела. Он не мыслил трезво и здраво, просто не мог. Гораздо приятнее было обманываться, чем смело посмотреть правде в глаза и признать, что жена способна на коварство, подлость и предательство.

Я горько закусила губу и покачала головой. Тщетно. Все мои усилия тщетны.

— Покушение на жизнь моего сына — это измена! — вновь взревел отец.

Мне стало еще горше.

— Да? — прошептала я тихо. — А на жизнь дочери, отец? На жизнь дочери — это что? Измена? Или можно, ведь дочь — бастард?

— Не смей произносить это слово, — процедил Нарамаро. — Ты моя дочь, и я не желаю больше слышать…

— Тогда призови их к ответу. Если я твоя дочь, призови к ответу тех, кто пытался меня убить… — и я бросила выразительный взгляд на те самые письма от Акико и Кёсукэ, что валялись на циновках возле ног отца.

Он промолчал. В оглушительной, тяжелой тишине я усмехнулась со всей циничностью, на которую была способна, развернулась и покинула шатер, даже не спросив разрешения.