Когда расцветёт сакура - Виктория Богачева

Я готовилась к долгим уговорам и протестам, ожидая, что за возможность отправиться вместе с ним мне придется побороться. Я думала, Таро скажет, что я должна остаться вместе с самураями и дождаться Мамору-сана и Фудзивара, но он в очередной раз меня удивил.

Вечером того дня, как он получил от отца послание, Таро нашел меня на берегу ручья. Я старалась побороть свой страх и потому проводила много времени, смотря на воду. Я старалась не вспоминать, как едва не захлебнулась и чуть не утонула, когда стихия поглотила меня с головой.

Я сидела на высоком валуне, пытаясь подавить дрожь, и Таро опустился прямо на землю рядом со мной. Со сдержанным вздохом он вытянул ноги и поправил чуть съехавший на бок ворот короткой куртки. Показалась полоска кожи на груди, и я с трудом отвела от нее взгляд.

— На рассвете мы отправимся на юг, — сказал он, немного помолчав.

В лесу вокруг нас пели птицы. Вода с мерным, тихим журчанием бежала по камням, и в теплых лучах солнца она казалась почти золотой. Природа казалась обманчиво-спокойной, и это спокойствие резко контрастировало с царившей в лагере атмосферой.

Догадываться о предательстве в Камакуре — это одно. Но теперь Таро получил доказательства — письмо отца, и подозрения, мерзкие и болезненные сами по себе, стали реальностью. Кто-то, наделенный властью и влиянием, намеренно заманивал его в ловушку на севере, и цель была очевидна: его смерть.

Я бросила на него косой взгляд из-под ресниц. Но прежде, чем я успела что-то сказать, он заговорил сам. Наверное, прочитал на лице все мои мысли.

— Ты поедешь со мной. Нарамаро-сан сейчас также на юге. Я думаю, что вы должны встретиться.

Мой жених смог удивиться меня — в очередной раз.

— Зачем? — совершенно искренне удивилась я.

Я думала, что мне придется буквально умолять Таро не отправлять меня к Фудзивара. Я думала, что он не согласится, и тогда мне, по меньшей мере, придется сбежать. Но он сказал сам, что я должна поехать с ним, а ведь этот путь был полон опасностей.

— Твой отец, быть может, поверит тебе, если ты расскажешь про Акико-сан и Кёсукэ. Мне — нет, — спокойно отозвался Таро.

Но я видела, что это спокойствие — напускное. Решение оставить меня далось ему непросто. Он сидел, нахмурившись и скрестив на груди руки. Его сжатые челюсти, морщины на лбу, сведенные на переносице брови, окаменевшее лицо — весь его вид буквально кричал о том, как сильно он противился изнутри решению, которое принял сам же.

— Почему ты так думаешь? — я прикусила губу и чуть подвинулась к нему на валуне. Скользнула ладонью по теплой, нагретой за долгий солнечный день поверхности камня и коснулась его плеча.

Таро прикрыл глаза, обдумывая ответ.

— Ты его дочь, — сказал он. — Отец говорил, что наш союз с сёгуном уже не тот, что прежде.

— Ты думаешь, что отец обвинит тебя во лжи? Тебя и Такеши-саму?

— Да, — он кивнул. — Кёсукэ уже достиг Камакуры. Его письмо найдет сёгуна раньше, чем мы, но если ты поговоришь с ним… быть может, он тебя послушает.

Я механически кивнула и прикусила губу. Я совсем забыла про сумасшедшего старшего брата.

— Что ты ему тогда сказал? Когда он уехал? Почему он уехал?

Таро невесело усмехнулся и покосился на меня. И в то мгновение я поняла, что правды от него я не услышу.

— Я наговорил на государственную измену, — он поднял с земли камень и зашвырнул его далеко в ручей. — Один лишь факт твоего нахождения здесь, рядом со мной — уже измена.

— Но я пришла к тебе сама! Я сбежала сама, и Тадааки-сан…

— Человек отца, который по его приказу следил за сёгуном и его семьей, а потом выкрал его же дочь прямо из под-носа матери и старших братьев? — иронично договорил за меня Таро, и я вспыхнула.

— Она мне не мать!

Но довольно быстро замолчала, когда смысл сказанного дошел до меня в полной мере. Прежде я никогда не задумывалась, как случившееся выглядело со стороны. Но сейчас Таро нарисовал просто чудовищную картину. Из его слов следовало, что все Минамото — государственные изменники. которые заслужили казнь.

— Я могу сказать, что сбежала сама… — нерешительно заговорила я, лихорадочно пытаясь сообразить, можно ли как-то уменьшить те разрушения, которые уже причинили мои действия. — Без помощи Тадааки-сана…

— Отец никогда не станет врать, — Таро равнодушно пожал плечами. — И Кёсукэ видел Тадааки-сана. Он сопоставит одно с другим. Он отупел из-за белого порошка, но не настолько.

— Таро! — я вцепилась обеими ладонями ему в плечо. — Я не… я не хотела, и я даже не думала, что…

Он свирепо мотнул головой.

— Здесь нет твоей вины, Йоко, — строго сказал он и накрыл рукой мои пальцы. — Мы сможем с этим разобраться… но тебе придется поговорить с отцом.

— Конечно, — кивнула я и облизала побледневшие губы. — Конечно.

Я подвинулась к нему еще и тесно прижалась боком к плечу, и тайком принялась разглядывать его повернутое в профиль лицо. Волевая линия челюсти и подбородка, сцепленные зубы, которые выдавала напряженная жила на скуле, устремленный вперед, цепкий взгляд… Дрожь прошла по телу, и я сердито одернула себя. Сейчас было не время и не место, но когда он сидел так близко, всем своим видом олицетворяя спокойствие и силу, когда я чувствовала исходящую от него уверенность, то не могла удержать свои мысли.

Таро поднялся с земли, поправил на поясе ножны с катаной и посмотрел на меня.

— Идем, уже пора есть и ложиться. Мы выдвинемся еще до рассвета.

Я по-прежнему носила его одежду, что была мне сильно велика. Пояс на куртке и штанах приходилось завязывать в несколько оборотов, и все равно они болтались на мне, словно на жерди. Самураи провожали меня взглядами искоса или исподлобья, но заговаривать со мной не смел никто, кроме Тадааки-сана. Мы с ним были сообщниками, как сказали бы в моем старом мире.

Когда скромный ужин, состоявший, как и всегда, из риса, чая и выловленной из ручья рыбы, закончился, и у костра осталось лишь несколько человек, в числе которых была я и Таро, он, окинув меня долгим, внимательным взглядом, сказал.

— Ступай в палатку Йоко. Я лягу под навесом.

— Почему?.. — спросила я шепотом, чтобы не привлекать лишнего внимания.

Внутри себя я знала ответ на этот вопрос.

Он усмехнулся.

— Ты моя невеста, Йоко. Мы