Баллада о павших драконах - Сара А. Паркер

Мои губы сжимаются в полоску.

— Но твой брат отнял его жизнь … Братоубийца — ненавистный во всех королевствах, кроме того, что он украл.

Что-то в том, как он произносит это утверждение, заставляет мою спину выпрямиться.

— То, которое он освободил, — отрезаю я сквозь зубы, прищурившись на самца, воздух между нами становится густым и затхлым. Будто строительный раствор заполняет пещеру. — Каан — хороший король. Хороший самец. Если кто и заслужил отнять жизнь у паха, так это он.

Голова Аркина дергается в сторону. — Неужели?

Я хмурюсь, собираясь спросить, к чему он клонит —

Аркин свистит, низко и протяжно.

Пронзительный звук чего-то, скребущего по камню, заставляет волосы на моих руках встать дыбом.

Тишина закипает, прежде чем отчетливый звукхомп-хомп-хомп пульсирующих крыльев наполняет пещеру вихрем засыпанного пеплом ветра. Словно Клод только что надел платье с широкой юбкой и начал танцевать поверх хлама, вращаясь и разбрасывая тяжелые слои ткани.

Я запрокидываю голову к тьме наверху. Вижу вспышку рыжего, сверкающего оперения, прежде чем очередной порыв пепла попадает мне в глаза. Я тру их, прочищая, когда земля сотрясается от тяжелой посадки, за которой следует пронзительный визг когтей, скребущих по камню.

Ужасный крик разрывает тишину, пахнущий дымом и гнилостным запахом разлагающегося мяса. Заставляя мое сердце биться в агонии.

Я отнимаю кулаки от слезящихся глаз …

Мой пульс разлетается, когда из сумрака над головой Короля-Падальщика появляется крючковатый золотой клюв, клубы дыма вырываются из каплевидных ноздрей зверя.

Существо выбирается из теней, его лицо обернуто в красное оперение, завитое на кончиках, сверкающий оттенок которого поражает меня. Будто оно сходит со страниц одной из книжек с картинками, которые Каан читал мне в детстве.

Я замираю. Дыхание перехвачено.

Разум работает.

У меня галлюцинации … Или, может быть, я все-таки погибла в холодных равнинах, и сейчас меня пожирают кроулы. Либо эта бешеная лихорадка заставляет меня бредить.

Потому что это мифическая птица Феникс. Существо, которое существует теперь только в легендах. Его изображают сказители и художники, а его силуэт сохранился на стенах древних пещер. На Фениксов охотились пока не истребили их полностью. Считалось, что немногие уцелевшие упорхнули в книгу пустоты, откуда когда то и появились — рожденные в ином мире.

По крайней мере, так мне сказала одна харпистка с юга много фаз назад. Но она была под кайфом, зажав травяную курительную палочку между пальцами. Я была так же обдолбана и, честно говоря, больше была заинтересована в том, чтобы наблюдать за движением ее красивых губ, представляя, каково это — чувствовать их прижатыми … в другом месте.

Сейчас я жалею, что не была внимательнее.

Птица Феникс визжит, демонстрируя пасть с острыми зубами, застрявшими с кусочками мяса и костей. Он расправляет свои огромные крылья, золотистые кончики которых задевают стороны огромной пещеры. Идеально обрамляя Аркина, словно крылья принадлежат ему.

Онихумп — подаются вперед, окутывая помост, когда зверь наклоняет голову, ласкаясь к Королю-падальщику.

Я смотрю, тысяча слов завязалась узлом на моем языке.

Аркин вонзает пальцы в рыжее оперение зверя, глубоко чеша. Феникс воркует, закрывая глаза. Видение довольной преданности. Такая любовь, о которой я даже не смею мечтать … заставляя меня понять, что у меня нет галлюцинаций. И я не мертва.

Хотя я — вполне возможно — в полной заднице.

— Ты хочешь услышать историю, Вейя?

— Нет, — хриплю я, наблюдая, как его скелетообразная рука запутывается в этих прекрасных кудрявых перьях. — Но сомневаюсь, что у меня есть выбор.

Горловой звук, который он издает, подтверждает мои подозрения.

— Однажды был молодой бастард, — бормочет он, погружая руку глубже в гриву зверя, его тон заставляет меня поверить, что он говорит о себе. — Хотя его мах была немногим больше, чем ничтожная служанка, его пах надеялся, что он унаследует его сильную кровь и сможет владеть тремя песнями стихий. Ты можешь представить его разочарование, когда мальчик достиг десятой фазы и смог слышать только Игноса.

Мои кости цепенеют, история … знакома. Как удар инструмента, созданного из самой сути моего существа.

— Вскоре после этого его пах встретил ту, кого называли самой красивой фейри, ступавшей по землям к северу от стены, из старинной родословной, искусно одаренной песней Булдера.

Феникс поднимает свой гребень, заставляя его выглядеть так, будто на нем корона из пламени, его золотистые с крапинками глаза сузились на мне так, что я уверена: он представляет, каково это — выклевать мне глаза.

— С ней он связался, забрав ее на север, чтобы она сидела рядом с ним на его бронзовом троне.

У меня перехватывает дыхание.

Бронзовый … Трон.

— Вскоре после того, как они связались, Ковина начала наполняться новой жизнью, — говорит он, произнося прекрасное имя Мах с ленивым языком, который пачкает его. Неуважительно. — Легитимный наследник мужского пола.

Каан …

— Как ты можешь себе представить, интерес Остерна к мах бастарда угас. В то время как она пала в суровые условия своего прежнего существования, снова став жертвой жестоких членов армады Остерна Внйгора, Ковина процветала.

Мое горло сжимается от желания блевануть.

— Ковина … ну, Остерн защищал ее. Так, как никогда не предлагалось низменной мах мальчика.

— Хватит.

Мой голос разносится по пещере, за ним следует голодная тишина. Не то чтобы она длилась долго — следующие слова Аркина тверды, как камень, на котором я стою на коленях.

— Мальчик только что похоронил свою мах, когда ему бросили ведро и дали титул слуги, заставив вычищать грязь с полов, пока его брата лелеяли.

Жгучая боль вспыхивает за моими глазами.

— Каану Вейгору дали титул сына.

Аркин приглаживает гребень на существе, ласкающемся к его груди, в то время как у меня язык ноет от необходимости поставить его на место. Сказать ему, что благосклонность Каана длилась лишь до тех пор, пока он не смог услышать более двух песен стихий. Что он был бит огнем. Погребен в гробницах, из которых он был вынужден выкарабкиваться, заикаясь, высмеиваемый за свой сломленный язык. Что как только родились близнецы, Каана бросили на равнины.

Сказали стать жестче или умереть.

— Несмотря на все, глупый мальчик так отчаянно хотел заставить своего паха гордиться. Чтобы он увидел, что он чего-то стоит. Может быть, даже заслужить такой же титул.

Мое сердце разрывается под этими словами.

Я тоже знаю тяжесть антипатии паха. Разница в том, что у меня был постоянный образец для подражания, который заставлял меня чувствовать себя и любимой, и видимой. Брат, который воспитал и вырастил меня сильной и способной, а не позволил слишком сильно