Шелковый хаос - Фэя Моран

схватив меня за запястья. Правое он сжал особенно сильно, словно напоминая мне о том, что я ему обязана за спасение жизни. – Вы обманываете саму себя. И уже очень давно. Вы ненавидите Дом Зевса. Потому что уверены в том, что ваша мама была бы жива, если бы не была связана с ним. Если бы ваш отец не работал на Демида Аргира.

Я молчала, не имея возможности вставить хоть слово. В горле пересохло, а в висках стучало.

Мне было все понятно. Я понимала, что он говорит правду. Какой бы чудовищной она не была.

– И смерть Деймоса вас не огорчит. Вы лишь освободитесь от уз брака с человеком, которого тоже ненавидите.

И только на этом моменте я по-настоящему испугалась.

Я вырвала руки из хватки Димитриса и отошла на пару шагов назад, зло глядя прямо ему в глаза. Мое дыхание начинало сбиваться от гнева, который беспощадно застилал глаза.

– Не ставь меня рядом с собой, – ответила я. – Я не жалкий предатель и никогда им не стану.

Димитрис покачал головой и посмотрел на меня почти грустно.

– Я даю вам шанс одуматься. Последний. Уходите. Поверьте, пока рано говорить о правде, но однажды этот день настанет, и вы поймете, что я был прав. Не вынуждайте меня вредить вам.

Я нахмурилась.

– Ты угрожаешь мне?

– Нет. Только предупреждаю, чтобы уберечь. Я знаю, что Дома остались на время без своих голов, а это значит, что они пусты и уязвимы для врагов. Мне ничего не стоит пустить на них кого-нибудь, кто непременно захочет воспользоваться этим случаем.

Я ощутила, как напряглось все мое тело, как сжались сами по себе кулаки, как по спине пробежал неприятный холодок.

– Это звучит как угроза, – настаивала я зло, не отрывая от него взгляда.

Димитрис покачал головой:

– Это предостережение, Анархия.

Я заставила себя сделать медленный ровный вдох. Адреналин уже жег вены, требуя предпринять хоть что-нибудь.

И в долю секунды моя покорность испарилась.

Я сделала резкий выпад всем телом вперед, и моя правая рука мертвой хваткой вцепилась в его левое запястье. Одновременно с этим моя правая нога с размаху ударила его в коленную чашечку.

Раздался глухой хруст и сдавленный рык. Димитрис инстинктивно подался вперед от боли, теряя равновесие, и я тут же использовала это, нанося сокрушительный удар основанием свободной ладони ему прямо в челюсть. Его голова дернулась, но он был достаточно хорошо тренирован, так что использовал инерцию моего удара: его рука взметнулась, перехватывая меня за горло. Пальцы сомкнулись на моей шее, перекрывая кислород. Хватка была стальной – именно такой, какой он сам учил меня блокировать противника, превосходящего по габаритам.

Моя свободная рука молниеносно взметнулась вверх, и я с силой вогнала костяшки пальцев в сплетение нервов под его подмышкой. Рука Димитриса дрогнула, хватка на шее ослабла ровно на ту долю секунды, которая была мне нужна, чтобы вдохнуть. Но он был слишком хорош и знал каждый мой мускул и каждую мою реакцию.

Не успела я развить преимущество, как он шагнул вперед, используя свой вес, и с глухим стуком впечатал меня в бампер своей машины. Воздух со свистом вырвался из моих легких.

– Прекратите, Анархия! – прорычал Димитрис. В его потемневших глазах в миллиметрах от моего лица мелькнула почти отчаянная и даже искренняя боль. – Я не хочу вас калечить! Я не хочу причинять вам вред. Сдайтесь, пока я не сломал вам руку!

Не получив желаемого результата, Димитрис начал медленно, неумолимо выкручивать мне кисть, применяя болевой прием. Боль пронзила сустав горячей вспышкой.

– Ты сам… – прохрипела я, глядя ему прямо в глаза и кривя губы в злой усмешке, – …учил меня… никогда не сдаваться.

Он ожидал, что я попытаюсь вырваться или ударить его свободным коленом – классическая контратака, которую мы отрабатывали сотни раз. Он уже сместил центр тяжести, чтобы заблокировать мой удар бедрами.

Но я сделала то, чему он меня не учил.

Вместо того чтобы сопротивляться его болевому залому, я сама резко подалась в сторону скручивания, уходя вниз. Я рухнула на одно колено, увлекая его за собой, и одновременно с этим со всей силы рванула ткань его пиджака на себя и в сторону.

Раздался громкий треск рвущейся ткани. Карман лопнул по шву.

Потеряв опору и ожидаемое сопротивление, Димитрис пошатнулся и издал глухой рык. Не давая ему опомниться, я прямо из нижнего положения выбросила ногу вверх, метя пяткой ему в подбородок. Он успел отшатнуться, но удар прошел по касательной, рассекая ему губу. Я мгновенно вскочила на ноги, плавно переходя в боевую стойку.

Мы замерли друг напротив друга, обдуваемые со всех сторон ветром. Димитрис медленно стер большим пальцем кровь с подбородка. В его взгляде больше не было снисхождения или жалости. Там появилось кое-что другое.

Восхищение.

– Вы стали быстрее, – тихо произнес он, принимая стойку, которую я знала так же хорошо, как свое отражение в зеркале.

– У меня был отличный учитель, – в тон ему ответила я, тяжело дыша. – Жаль, что теперь мы враги.

Димитрис хмыкнул.

– И ради чего? Ради людей, которых вы никогда не примете? Ради семьи, которую никогда не любили и не полюбите?

– Ради того, чтобы оставаться верной своему слову и не дать ненависти застилить глаза, – жестко процедила я, чувствуя, как ветер охлаждает горячую кожу. – Я сама выбираю свою семью. И сама выношу приговоры предателям.

Я сорвалась с места первой. Димитрис учил меня всегда выжидать, экономить силы и искать брешь в обороне противника, поэтому я нарушила его главное правило – ударила в лоб, обрушив на него каскад яростных скоростных атак. Правый прямой в голову, левый сбоку, резкий разворот – и удар ногой в корпус.

Он блокировал все. Его предплечья казались высеченными из стали. Димитрис читал меня как открытую книгу, его движения были экономными и пугающе точными. Мы словно танцевали танец, который репетировали сотни часов в тренировочном зале, только теперь ценой ошибки была жизнь.

– Слишком много замаха! Эмоции делают вас медленной! – рявкнул он.

Димитрис легко скользнул под мою руку, уходя от очередной атаки, и его кулак с сокрушительной силой врезался мне под ребра, прямо в солнечное сплетение.

Воздух со свистом покинул легкие. Боль парализовала диафрагму, в глазах на секунду потемнело. Я начала заваливаться на колено, но тело, годами дрессированное им же, сработало на голых