Шелковый хаос - Фэя Моран

Мое сердце снова забилось быстрее.

– Он – отец твоего будущего племянника, – возразила я. – Инес не простит тебе этого.

– Найдем другого! Она еще встретит кого-то нормального, полюбит и выйдет за него замуж! А ее ребенка окружат любовью и заботой и без участия этого говнюка!

Я покачала головой:

– Инес тебя возненавидит.

– Пусть. Но зато она будет в безопасности.

– Нет, Деймос, ты ошибаешься. Нужно придумать другой выход… Димитрис делает это все не ради себя. Для него нет никакой выгоды в том, чтобы проворачивать все это. Он работает на кого-то. И мы должны выяснить, на кого именно.

Деймос цокнул.

– До чего же ты упрямая! Ладно! Мы выясним. Но не сейчас. Сперва ты должна отдохнуть. Пожалуйста.

– Я три дня в постели.

– Но это не отдых. Все эти три дня ты боролась за свою жизнь, ясно? А вот теперь отдыхай. А я пойду выяснить, что задумал делать Ригас.

– Отговори его от поспешных действий. Не трогайте Димитриса, пока я не приду в себя.

Я заметила, как он сильно сжал челюсть, потому что был категорически со мной не согласен.

– Ладно! – бросил он раздраженно. – Договорились. Только отдыхай.

И после этих слов вышел из комнаты, оставив меня одну с пищанием аппаратов и собственными мыслями.

* * *

– Вы пролежали в коме трое суток, – произнес доктор Сидерис, делая пометки в блокноте. – Если мы не поставим вас на ноги сегодня же, к вашей распоротой брюшной полости добавится букет смертельных осложнений. Вам нужно встать. Хотя бы просто постоять возле кровати.

Я молча сверлила взглядом стену. Деймос, сидевший в кресле у окна, отложил телефон.

– Слышала доктора, Хаос? – тихо спросил он. – Подъем.

Я сглотнула. Легко сказать. Мое тело ощущалось чужим, тяжелым, словно налитым свинцом. Но выбора не было.

Я глубоко вдохнула, и острая боль немедленно прошила живот насквозь. Деймос молча подошел к кровати и нажал кнопку на пульте. Изголовье с тихим гудением поползло вверх, приводя меня в полусидячее положение. Уже на этом этапе комната перед глазами качнулась.

– Давай, – скомандовал он.

Я намертво прижала правую руку к животу, пряча кисть в складках сорочки, и вся нагрузка легла на левую. Я вцепилась ею за край кровати и, стиснув зубы до скрежета, начала медленно сдвигать ноги к краю матраса. Каждое миллиметровое движение отдавалось в животе так, словно меня снова резали тупым ножом. Из горла вырвался сдавленный, жалкий хрип.

Когда мои босые ступни наконец коснулись холодного линолеума, гравитация ударила по мне кувалдой. Кровь резко отхлынула от головы. В ушах оглушительно зазвенело, а зрение сузилось до темного туннеля. На лбу мгновенно выступил ледяной пот.

Я замерла, тяжело дыша через нос, не в силах даже поднять голову. Кардиомонитор над кроватью противно запищал, реагируя на скачок пульса.

– Тише. – Голос Деймоса раздался совсем рядом. – Дыши.

Он шагнул вплотную ко мне, готовый схватить за плечи с обеих сторон. Я отпустила край кровати и мертвой хваткой вцепилась рукой в его предплечье. Деймос завел свою левую руку мне за спину, осторожно фиксируя талию с неповрежденной стороны.

– На счет три, – сказал он, глядя мне в глаза. – Раз. Два. Три.

Я с силой оперлась на его руку и попыталась выпрямить ноги.

Мир взорвался болью.

Я знала, что такое боль. За свою жизнь мне случалось ломать ребра, получать сотрясения и уходить из драк с разбитыми в месиво костяшками. Я ловила скользящие ножевые, зашивала рассечения и всегда – всегда – упрямо уходила на своих двоих, сплевывая кровь. Я никогда не была слабой.

Но распоротый живот – это совершенно иной уровень ада. Когда твои мышцы кора, твой гребаный центр тяжести разрезан и кое-как стянут нитками, тело просто забывает, как функционировать.

Мне казалось, будто сейчас лопнет кожа. Я физически не смогла выпрямиться – инстинкты оказались сильнее гордости, и я согнулась пополам, защищая рану. Колени, отвыкшие от моего веса за три дня комы, предательски подогнулись. Я бы рухнула на пол мешком с костями, если бы не Деймос.

Он принял на себя почти весь мой вес. Мой лоб уткнулся в его грудь, и я судорожно втянула носом запах его одеколона. Меня била унизительная дрожь. Я злилась на себя, на свою беспомощность, на то, что вишу на нем, согнутая, слабая, задыхающаяся, с правой рукой, все так же намертво прижатой к животу.

– Стою, – прохрипела я сквозь стиснутые зубы, хотя мои ноги едва держали меня.

– Стоишь, – эхом отозвался Деймос. Его голос прозвучал глухо, прямо над моей макушкой.

Его рука на моей спине напряглась, удерживая еще крепче. Он не отстранялся, не пытался усадить меня обратно, позволяя мне пережить эту агонию и доказать самой себе, что я еще жива. В этой вынужденной близости, пока кардиомонитор отбивал бешеный ритм моего пульса, я вдруг поняла, что он действительно никуда не уйдет. Ни сейчас, ни потом.

И осознала свою искреннюю благодарность ему.

– Хочешь, мы позвоним твоему отцу, чтобы он приехал тебя навестить? – спросил вдруг Деймос.

Я ужаснулась. Меньше всего мне хотелось представать перед папой в таком виде. Какое же это было бы позорище. Мой отец знал меня как бойца, как ту, кто всегда дает сдачу и твердо стоит на ногах. Увидеть меня сейчас – бледную, трясущуюся, не способную даже выпрямить спину…

– Нет… Нет, не смейте ему сообщать.

Я отстранилась, на пару сантиметров отодвигаясь от его груди. Деймос мгновенно среагировал: он перенес руки на мои плечи, продолжая держать меня. Я напряглась, но он лишь крепко сжал левое плечо, а правой рукой только слегка, почти невесомо, придержал меня с другой стороны.

– Отлично. Для первого раза – просто отлично, – одобрительно произнес доктор Сидерис.

Я с трудом скосила глаза. Он стоял, прислонившись к косяку, и внимательно наблюдал за нами, глядя то на меня, то на пищащий монитор.

– Пусть постоит так минуты две, – скомандовал доктор. – Больше пока не нужно. Главное – запустить гравитационные процессы и заставить кровь циркулировать. Постарайтесь дышать ровно.

А затем доктор вышел, оставив нас наедине.

Мои бедра дрожали так сильно, что казалось, по ним пустили ток. Деймос смотрел на мое лицо, блестящее от испарины. Он безошибочно считал панику в моем голосе, когда я говорила об отце.

–