Я сломаю тебя - Джиджи Стикс

Я дохожу до края кладбища. Ноги сами несут меня к дорожке, ведущей к дому священника.

— Нет, — рычит он.

И валит меня на лужайку.

Я падаю лицом на траву. Едва успеваю смягчить падение руками. Вскрикиваю, травинки застревают у меня во рту. Выплюнув их, я переворачиваюсь на бок. Пытаюсь сбросить с себя его тяжелый вес.

Эрегированный член Ксеро упирается мне в бедро.

Черт.

Он такой же длинный и толстый, как фаллоимитатор. Но горит от жара его возбуждения. Я чувствую его сквозь одежду — твердый, пульсирующий, живой.

Часть меня хочет просунуть руку между нашими телами. Убедиться, что это реально. Потрогать, сжать, почувствовать.

Я отбрасываю эту мысль.

Использовать фаллоимитатор, сделанный по образу и подобию убийцы, — это одно. Быть втоптанной в грязь упомянутым убийцей — совсем другое дело.

Ненавидеть секс с мужчиной, которого я люблю, — это особый уровень разврата.

— Отвали от меня.

Я бью его локтем под ребра.

Он лишь тихо ворчит.

Воспользовавшись его секундным замешательством, я выползаю из-под его крупного тела. Ксеро хватает меня за бедро, но я поднимаюсь на колени и, выпрямляясь, бью его ногой в лицо.

— Черт. — Он отшатывается, зажимая нос рукой.

— Вот именно.

Я вскакиваю на ноги. Бью его ногой в висок. И бегу.

Огромная рука хватает меня за лодыжку.

Я падаю. С криком смягчаю падение, подставив руки. Упираюсь ладонями в землю, вцепляюсь в нее ногами, пытаюсь вырваться.

Ксеро наваливается на меня всем телом. Прижимается грудью к моей спине.

— Попалась.

— Нет.

Я пытаюсь выбраться. Он обхватывает меня рукой за талию и прижимает к земле своим весом. Я чувствую каждый дюйм его тела — твердые мышцы, тяжелые кости, пульсирующий член.

— Ты этого хочешь, маленькая призрачная душонка? — Он прижимает свой толстый член к моим ягодицам. — Чтобы я хорошенько оттрахал тебя, так, чтобы тебе было больно?

— Ты убийца, — кричу я. — Я тебя ненавижу.

Он напрягается.

Хотела бы я увидеть шок на его лице. Но все скрыто под этой дурацкой маской.

Вместо этого он рычит мне в ухо:

— И что это значит? Кем ты себя возомнила?

— Отпусти меня. — Я вырываюсь из его хватки. — Я убиваю только в целях самообороны.

Он горько смеется.

— Ты мстительная маленькая гадюка. И ты моя.

Его большая рука обхватывает меня сзади за шею. Он поднимает нас обоих на ноги.

Я бью в ответ. Локтями, кулаками, пятками. Он принимает удары, даже не моргнув глазом.

— Куда мы идем?

— Нет! — кричу я.

Кричу так громко, как только могу. В глубине души надеясь, что преподобный Том услышит. Что вызовет полицию. Что спасет меня.

— Ты знаешь куда, — рычит он.

И ведет меня через кладбище. К статуе Мрачного Жнеца.

Я делаю вдох. Мои ноздри наполняются ароматом цветов.

Когда я присматриваюсь к статуе, то вижу, что ее постамент усыпан букетами. Свежими, живыми, только что положенными. Розы, лилии, хризантемы.

Еще одна вещь, которую я раньше не замечала?

— Ты ни разу не навестила меня на кладбище, — рычит он. — Не положила ни одного цветка.

Он прав.

Я собрала деньги. Купила участок. Заказала памятник. Отправила оплату. Но я пропустила письмо от фирмы, в котором говорилось, что его установили.

Каким-то образом, в суматохе из-за убийств, лекарств и ночных домогательств, я пропустила его похороны.

— Ксеро...

— Хватит отговорок.

Он швыряет меня на свежевскопанную землю.

— Подожди!

— Пора скрепить наш союз.

ПЯТЬДЕСЯТ ТРИ

Тюрьма штата Олдерни

Дорогая Аметист,

я больше никогда не видел своего отца после той единственной встречи в фургоне Чистильщика. Ни разу. Он исчез из моей жизни так же внезапно, как появился в ней когда-то.

Но мы иногда созванивались.

Одноразовые телефоны, которые невозможно отследить. Короткие разговоры, полные недомолвок и недосказанности. Он звонил, чтобы проверить, не сломался ли я, не передумал ли, не готов ли вернуться и просить прощения.

Я никогда не давал ему этого удовлетворения.

За год, в течение которого я налаживал связи в компании, я подготовил почву для того, чтобы освободить от оков «Мойры» нескольких единомышленников.

Они были везде. В каждой щели этой огромной машины смерти.

Некоторые из них были недавно нанятыми киллерами — элитными убийцами, которые уже разочаровались в несправедливых методах ведения бизнеса. Они видели, как их коллег списывают, как с ними обращаются, как их используют.

Большинство же были вспомогательными работниками. Те, кто прошел обучение в академии, но провалил выпускной, как я. Уборщики, водители, техники, повара. Они были недовольны условиями труда, но боялись даже пикнуть.

В своем предыдущем письме я обещал рассказать о том, как компания окупала свои вложения в детей, которых она обучала.

Система долговой зависимости.

Любой, кто не явился в штаб-квартиру с жетоном, не мог получить диплом. Без диплома ты не становился убийцей. Ты становился должником.

Должником компании за время, проведенное в академии. За еду, за одежду, за обучение, за крышу над головой.

Многие начинали с долга в двести тысяч долларов.

Двести тысяч.

Для подростка, который ничего не знает о внешнем мире, это астрономическая сумма. Она висит над тобой, как дамоклов меч, с первого дня работы.

Долг постепенно погашается по мере того, как сотрудник работает в компании. Но условия такие, что выбраться практически невозможно.

Возьмем, к примеру, уборщицу. Она зарабатывает сорок тысяч долларов в год. Половина зарплаты удерживается в счет погашения долга. Двадцать тысяч сразу уходят.

После вычета расходов на питание, проживание, униформу и налоги у нее остается всего двенадцать тысяч долларов в год. На все про все.

И это без учета возможных штрафов за ошибки. Без учета медицинских расходов, если она поранится на работе. Без учета «добровольных» взносов в праздники.

С учетом сложных процентов — да, компания начисляла проценты на долг, как банк, — им потребовалось бы семнадцать лет, чтобы погасить долг перед фирмой и обрести свободу.

Семнадцать лет рабства.

Неудивительно, что наш босс, Чистильщик, был так несчастен. Кто мог процветать, зная, что он в рабстве? Что каждый его шаг контролируется? Что свобода — это мираж, который никогда не станет реальностью?

Собрать последователей было легко.

Особенно с обещанием свободы.

Я встречался с разными людьми. Не только с уборщиками и обслуживающим персоналом, но и