Ты вариант - Аллен Дэви

тем самым обижая его так же, как делал это он. Со временем он бросил все попытки и перестал звать меня вовсе. На самом деле мне и самому нравились наши разговоры, но я ничего не мог с собой поделать, обида пересилила меня.

Я негромко стучусь в темно-коричневую дверь.

– Сонь, это ты? – слышу я тихий голос родителя.

– Нет, это не мама, – я открываю дверь, и наши взгляды встречаются. И на меня накатывается невероятная усталость. Не злость, а именно усталость. Я так устал бороться за его внимание и похвалу, так устал ждать от него какой-либо поддержки.

– Марк, – отец резко встает со своего кресла. – Проходи.

Я захожу внутрь кабинета и закрываю за собой дверь. Обстановка в комнате осталась совершенно такой же. Те же коричневые широкие панели, тот же деревянный паркет в цвет стен, тот же огромный дубовый стол, то же кожаное кресло, тот же диван у панорамного окна, завешанного жалюзи, и те же стеллажи с книгами. Все осталось на тех же местах, как и в последний наш совместный вечер.

Родитель садится обратно в кресло, я же сажусь на кожаный диван напротив него. Поднимаю решительный взгляд и замечаю, насколько уставшим выглядит отец. Небольшие круги под глазами, опущенные плечи и слегка затуманенный взгляд.

– Ты что, не спал, что ли? – хмурюсь.

– Не спал, – отец невесело улыбается.

– Почему? – если он хочет, чтобы я чувствовал себя виноватым, то не дождется.

– Я много думал этой ночью, – он поднимает голову и встречается со мной взглядом. – И пришел к выводу, что мне нужно извиниться перед тобой.

Чего? Чего?

От неожиданности я чуть подаюсь вперед. Что он хочет сделать? Извиниться?

– Я прошу прощения за то, что все эти годы отсутствовал на твоих играх, – продолжает отец, видя мою растерянность. – За то, что не поддерживал, в каких-то местах давил на тебя и не разговаривал с тобой по душам. Если бы я только знал, что ты чувствуешь, то поступал бы совершенно по-другому. Я ни в коем разе не хотел, чтобы ты думал, что я разочарован или стыжусь тобой.

Он замолкает, и что-то сильно сжимает мне грудь.

– Но ты стыдишься меня, я знаю это, – нахожу в себе силы ответить отцу. – Поэтому ты перестал посещать игры и открытые тренировки. Когда ко всем парням приходили оба родителя, ко мне приходила только мать.

Его глаза округляются, и он глубоко вздыхает, собравшись уже что-то мне сказать, но я выставляю ладонь, давая понять, что не закончил.

– Ты хоть знаешь, каково это – пытаться доказать что-то человеку, который даже не присутствует на играх и не видит твоих успехов? Когда я окончательно понял, что ты стыдишься меня как хоккеиста, я пообещал себе сделать все возможное, чтобы не быть похожим на тебя и стать еще лучше, чем ты есть.

– Марк, – просит он.

– А что Марк, а? – спрашиваю, а отец опускает голову. – Я искренне удивлен, что ты просишь прощения, но я не понимаю, к чему оно? Я не перестану разочаровывать тебя, а ты не станешь гордиться мной.

Я замолкаю, переводя дух. Но то, что я слышу дальше, приводит меня в шок. На несколько мельчайших секунд мне кажется, что мое воображение решает поиграть со мной. Покачав головой, я понимаю, что я действительно слышу и вижу, как мужчина передо мной плачет. Никогда в жизни не видел его слез.

Этот звук так отрезвляет меня.

– Па? – неуверенно начинаю я. – Ты чего?

– Неужели ты и вправду так думаешь? Неужели я заставил тебя думать, что не горжусь тобой? – он поднимает на меня взгляд, полный сожаления.

– А разве я сказал неправду?

– Конечно же, нет, – тихо говорит отец. – Позволь мне кое-что показать тебе.

Он пару раз водит компьютерной мышкой по столу, заставляя экран монитора загореться.

– Подойди, пожалуйста, – просит он, шмыгая носом. Я делаю глубокий вдох, встаю с дивана и подхожу к креслу. – Посмотри сюда.

Родитель щелкает два раза по папке на рабочем столе, и на мониторе появляются несколько сотен, а может и тысяч, видеофайлов.

– Я смотрел и сохранял каждую твою игру, начиная с самого начала, когда ты только изъявил желание заниматься хоккеем, – он вытирает глаза тыльной стороной ладони. – Это видео, когда ты первый раз встал на коньки. Это – первая игра в молодежке. Это – когда ваша команда взяла кубок. Это – твоя первая игра в профессиональной лиге. А это, – он указывает на очередной видеофайл, – ваша последняя игра в этом году… точнее, уже в том.

Мне становится нечем дышать. Я натужно сглатываю, переводя взгляд на отца.

– Но почему ты перестал ходить на матчи? – на мои плечи сваливается вина.

– Сынок, – после долгой молчаливой паузы, наконец-то отвечает он. – Однажды я услышал фразу: «А его отец такого бы не допустил» после первого проигрыша твоей команды в молодежке.

Воспоминания резко дают под дых.

– Тогда я и решил, лучше будет не приходить на матчи и не маячить на глазах перед людьми. Я хотел, чтобы видели и замечали только тебя, твои умения и навыки. Хотел, чтобы в тебе видели не моего сына, а способного хоккеиста.

– Почему ты не сказал мне об этом прямо? Почему заставил думать, что стыдишься меня? Что разочарован мной?

– Прости, сынок, – родитель тяжело вздыхает. – Я решил, если не заострять на этом внимания, то ты меньше будешь переживать о том, что думают другие люди.

– Решил он, – рявкаю я. – А ты обо мне подумал? О том, что чувствовал я в тот момент? Ты хоть можешь представить, через что я прошел? Сколько наслушался из-за твоего решения?

– Я меньше всего на свете хотел, чтобы ты себя так чувствовал. Если бы я знал, к чему приведет мое решение, давно бы отказался от него.

– А почему даже дома ты вел со мной разговор только о хоккее? – я делаю пару шагов к окну, образовав дистанцию между нами. – Почему забыл, что я твой сын?

– Я никогда не забывал этого, – он искренне удивляется. – Мы отдалились, и я не знал, как с тобой себя вести, а хоккей оставался единственной точкой соприкосновения.

– К Мишель ты всегда знал подход, – бросаю я, поворачиваясь к нему лицом.

– С твоей сестрой всегда проще, потому что она сама тянется ко мне, а ты стал колючим и взрывным. Кто же знал, что виной этому был я.

В комнате повисает тишина. Я смотрю на отца, и наше сходство просто зашкаливает. Я полностью его копия, только моложе. Те же темные волосы, точеные скулы, темно-карие глаза. Да даже характером пошел в него. Сколько всего мы