Разрушь меня. Разгадай меня. Зажги меня - Тахира Мафи

– Я должен был спросить об этом, Джульетта, – говорит Кенджи, но по его голосу я понимаю, что он чувствует себя как-то неуютно. – Мне жаль, что ты плачешь, и прости за то, что я спросил. Это моя работа – постоянно думать о нашей безопасности. А это значит, что я должен рассматривать все ситуации под каждым возможным углом. Никто до сих пор не знает, на что ты способна. Даже ты сама. Но ты продолжаешь себя вести так, как будто то, на что ты способна, не очень важное дело, а это никак тебе не помогает. Ты должна перестать притворяться, будто ты не представляешь собой никакой опасности.

Я быстро поднимаю на него взгляд:

– Но я не… Я не пытаюсь никому причинить боль…

– Это не важно, – говорит он, поднимаясь со своего места. – Благие намерения – это здорово, но они не меняют факты. Ты опасна. Черт, ты предельно опасна. Больше, чем я и все остальные, вместе взятые. Так что не заставляй меня вести себя так, будто сама по себе такая информация уже не является угрозой. Если ты намерена оставаться здесь с нами, – говорит он, – ты должна научиться управлять своими поступками, сдерживаться. Тебе придется разобраться в том, кто ты такая и как дальше с этим жить. Так же, как это сделали все остальные.

В этот момент раздается стук в дверь. Ровно три удара.

Кенджи продолжает смотреть на меня. Он ждет.

– Хорошо, – шепчу я.

– И вы с Кентом должны разобраться со своей драмой как можно быстрее, – добавляет он, пока Соня и Сара заходят в комнату. – У меня нет ни времени, ни сил, ни интереса разбираться в ваших проблемах. Мне нравится время от времени иметь с тобой дело, потому что – давай уж говорить начистоту, – он пожимает плечами, – мир там, наверху, летит ко всем чертям, и если предположить, что мне суждено быть застреленным до достижения возраста двадцати пяти лет, то я хочу хотя бы помнить, что значит от души нахохотаться с кем-нибудь до этого момента. Но это не значит, что я должен становиться твоим персональным клоуном или сиделкой. В конце дня мне уже будет наплевать на то, как там у вас с Кентом идут дела. У нас тут есть миллион более важных дел, которыми следует заниматься, и ни одно из них не затрагивает ваш любовный роман. – Пауза. – Это ясно?

Я киваю, опасаясь заговорить, чтобы не ляпнуть лишнего.

– Так ты с нами? – спрашивает он.

Я снова киваю.

– Я хочу, чтобы ты произнесла это вслух. Если ты с нами, то ты с нами целиком и полностью. И никакой больше жалости к самой себе. И никакой бессмысленной траты времени в тренировочной комнате, когда ты просто сидишь и ничего больше не делаешь, а только рыдаешь по поводу того, что тебе снова не удалось сломать очередную металлическую штуковину.

– Откуда тебе извес…

– Так ты с нами?

– Я с вами, – говорю я. – Я с вами. Обещаю.

Он набирает в легкие побольше воздуха и медленно выдыхает. Проводит пятерней по волосам.

– Хорошо. Завтра в шесть утра встречаемся возле столовой.

– Но моя рука…

Он только отмахивается:

– Это ерунда. Все будет в порядке. Ты тогда даже ничего не сломала. Ты повредила костяшки пальцев и немного сдвинулась мозгами, но после этого уже выспалась в течение трех дней. Поэтому травмой все это назвать сложно. Я бы назвал это отпуском, черт побери. – Он останавливается, будто что-то вспоминая. – Ты имеешь хоть какое-нибудь представление о том, сколько времени я работаю без отпуска?..

– Но мы же собираемся тренироваться, – перебиваю я его размышления. – Я же ничего не смогу сделать с перебинтованной рукой, верно же?

– Доверься мне. – Он наклоняет голову вбок. – Все будет в порядке. На этот раз… все будет чуточку по-другому.

Я внимательно смотрю на него. И выжидаю.

– Можешь считать это своим официальным вступлением в «Омегу пойнт», – говорит он.

– Но…

– Завтра. В шесть ноль-ноль.

Я открываю рот, чтобы спросить его еще кое о чем, но он прижимает палец к губам, потом салютует мне двумя пальцами и направляется к выходу, а надо мной тут же склоняются Соня и Сара.

Я смотрю, как он кивком прощается с ними и решительно выходит из комнаты.

Шесть утра.

Глава 11

Я бросаю взгляд на настенные часы и отмечаю, что сейчас всего два часа дня.

А это означает, что шесть утра наступит через шестнадцать часов.

А это означает, что у меня впереди еще много часов, которые надо как-то заполнить.

А это означает, что мне надо одеться.

Потому что мне надо выбираться отсюда.

И еще очень нужно поговорить с Адамом.

– Джульетта!

В один миг я выбираюсь из своих подсчетов и рассуждений и возвращаюсь к действительности. Соня и Сара внимательно смотрят на меня.

– Мы чем-нибудь можем быть тебе полезны? – спрашивают они. – Ты достаточно хорошо себя чувствуешь, чтобы встать с кровати?

А я смотрю то на одни глаза, то на другие, потом снова перевожу взгляд, и вместо того чтобы ответить на вопрос, я чувствую, как стыд вгрызается мне прямо в душу и я ничего не могу поделать с собой и возвращаюсь к еще одной версии самой себя. Теперь я перепуганная маленькая девочка, которой хочется сложиться пополам, чтобы никто не смог ее отыскать.

– Простите меня, – повторяю я снова и снова. – Простите меня, простите за все, за все, что случилось, за все те неприятности, что я вам доставляю, за все то, что я натворила, простите меня, пожалуйста…

Я слышу, как я все это повторяю и повторяю и никак не могу остановиться.

Как будто у меня в мозгу сломалась какая-то кнопочка, как будто во мне развивается какая-то уникальная болезнь, и она заставляет меня извиняться за все вокруг, за то, что я существую, за то, что мне хочется больше, чем то, что мне дают, и остановиться я уже не в состоянии.

Вот чем я занята.

Я постоянно извиняюсь. Бесконечно извиняюсь. За то, что я такая, но я такой никогда не хотела быть, за то, что я родилась в таком теле с такой ДНК, которую я не просила, за то, что я не могу измениться. Все семнадцать лет я пыталась стать другой. Пыталась измениться и быть кем-то другим.

Но это никогда не имело никакого значения.

Но тут до меня доходит, что они разговаривают со мной.

–