Тихони - Пенелопа Дуглас

Фэрроу отводит глаза.

– Делай что хочешь.

Я почти улыбаюсь. Я вижу его насквозь.

Ему нужно здание. Это с Хьюго он говорил той ночью в спортзале, пока Ной и Куинн бегали на дорожках. Он метит на место Хьюго.

Да, я доверяю ему. Но лишь немного.

– Тебе приходится платить? – я стискиваю зубы. – Или ты получаешь всё бесплатно от девчонок, которых ломаешь?

Он улыбается сквозь насмешку.

– Мы и парней поставляем. Мы расширились с твоих времен.

Я распахиваю дверцу машины и сажусь внутрь; он наклоняется, заглядывая в открытое окно.

Глядя вперед на дом Мэдока, я чувствую запах разгорающегося гриля и слышу музыку.

– Я просто не мог… принять то, во что это превратилось, – говорю я ему. – Во что это превратил Дрю Ривз. Это был социальный клуб, понимаешь? Мы нашли эту дешевку, копов поблизости не было. Я думал, мы соберем парней, которые любят сноуборд зимой и отдых на озере летом. Будем пить и устраивать вечеринки для всего квартала. – Я встречаюсь с ним взглядом. – Может, заведем связи, когда все обзаведутся карьерой. Начнем бизнес в округе и снова оживим город. Может, проведем конкурс мокрых футболок, чтобы собрать деньги для детей или типа того.

– Как ты обычно и делаешь.

Я смеюсь.

– Точно.

Но затем лицо моё мрачнеет при воспоминании о драках, крови и взглядах людей – таких, будто они жалели, что мы вообще здесь появились.

– Девчонки, оружие… – бормочу я. – Торговля наркотиками – это срок не меньше десяти лет, парень. За первое же нарушение.

– А за убийство – пожизненное.

Да уж.

– Я вляпался по уши, – признаюсь я, – потому что вбил себе в голову, что Мэдок достаточно долго заменял мне отца, поэтому я пытался создать свою собственную семью и всё проебал.

– Ты видишь это так только потому, что у тебя было что–то получше, – парирует он.

Его слова заставляют меня замолчать; чувство вины прокрадывается внутрь из–за того, что у меня были все те привилегии, которых не было у других. Я понимаю, о чем он. То, что у него есть на Грин–стрит, стоит для него спасения, потому что для него это в каком–то смысле и есть семья.

Но в конечном итоге это нисходящая спираль, которая ведет в никуда. Никогда и никого.

Я выравниваю голос и сухо констатирую:

– Любой другой вариант будет лучше для людей, которые любят тебя, Фэрроу.

Есть кто–то, кто любит его и не хочет для него такой жизни.

Мне следовало остаться. Я мог бы направить всю свою энергию на то, чтобы найти способ искупить вину. Я сделал неправильный выбор.

Я завожу машину.

– Кое–что мне всё же нравилось, – задумчиво произношу я. – Мне нравилось чувствовать себя важным. Нравились девчонки, которым нужен был мальчик из колледжа. Нравилось, каким темным становился город по ночам. Поездки по холмам. Глотка Филана. Кладбище машин.

Нам действительно было весело.

Я слегка усмехаюсь.

– Мне нравилось, что никто из тех, кого я любил, не знал о моей тайной жизни, как будто всё это было не по–настоящему. Какое–то время. – Я пристально смотрю на него. – Но это была всего лишь фантазия.

Всё заканчивается, и за всё всегда приходится платить.

Он смотрит на меня, и я знаю, что его не тяготит совесть того же рода. Его отец, кем бы он ни был, – очень богатый человек, который ни в чем ему не откажет. Фэрроу не обязан быть здесь, но я знаю, почему он здесь. Я понимаю его верность.

И всё же, это выбор. Он парень с возможностями, который охотится на тех, у кого их нет. Прямо как Ривз.

Я жду, что он ответит, но он молчит, и я переключаю передачу на задний ход.

Но он кричит вслед:

– Это было не из–за того, что ты учился в колледже.

Я бросаю на него взгляд и вижу блеск в его глазах.

– Им нравятся блондины, – говорит он.

Уходя, он прячет свою блондинистую голову в шлем, но я и отсюда чувствую торжество в его взгляде.

Я не хочу, чтобы он мне нравился.

Хотелось бы, чтобы это было не так.

Примерно так же мне когда–то нравился Дрю. Пока не перестал.

***

– Кто–то умрет, – предупредил Дрю.

Тень азарта в его взгляде говорила о том, что он готов к вызову.

У меня почти перехватило дыхание.

– Не волнуйся. Я тебя спасу.

Я посмотрел на него, а он на меня, пока старая ржавая машина скатывалась в пруд. Мы оба были пристегнуты ремнями безопасности.

– А если я струшу первым и всё равно не выполню свою часть сделки?

– Тогда я пойду к Мэдоку, – предупредил я его. – После того как сожгу всё вокруг тебя.

Он никогда не мог устоять перед вызовом. Наверное, я тоже. Мы не будем драться. Не будет никакого оружия. Я просто должен был просидеть на своем месте дольше всех, пока машина идет ко дну.

Вода заполняет пространство вокруг нас, поднимаясь по ногам. Он поворачивается ко мне:

– Ты готов рискнуть и убить меня, чтобы покончить с Грин–стрит?

От шока ледяной воды я судорожно вдохнул воздух.

– А ты думал, я овечка, – усмехнулся я.

Машина начала переворачиваться вверх дном, погружаясь; мы уперлись руками в приборную панель, следя друг за другом в поисках малейших признаков отступления.

Вода дошла до груди.

– Я буду скучать по тебе, – сказал он мне.

Я улыбнулся.

– Да, будешь.

Сделав последний вдох, я приготовился идти ко дну, но тут я услышал это.

Стуки и крики, доносящиеся из багажника.

***

Я играю желваками; знакомый спазм в желудке вызывает прилив желчи. Я мог бы избежать обвинения в убийстве. Может быть, даже в непредумышленном. Но я никогда не забуду то, что произошло. В этом смысле я навсегда останусь узником. Ужас того момента, когда ты понимаешь, что никогда больше не будешь прежним, и не можешь отменить содеянное.

Боже, Дрю знал меня так хорошо. А я его совсем не знал. Как я мог не понять, что человек, у которого есть границы, никогда не победит того, у кого их нет? Я до сих пор не могу поверить, что был так глуп, бросив ему