Тихони - Пенелопа Дуглас

Это всё, что я знаю. Он уехал, потому что его заставили? Или из–за чувства вины?

– Выкладывай всё, Лукас. Хватит уже.

Его веки опускаются.

Но лишь на мгновение.

– Жизнь – это сила сама по себе, – говорит он мягким, спокойным тоном. – Так или иначе, по счетам приходится платить. И особенно тогда, когда ты, наконец, осознаешь, чего хочешь больше всего на свете.

Он крепко держит меня, глядя только на меня, пока вокруг шумит вечеринка. Аро и Дилан где–то рядом, но я почти не шевелюсь, боясь, что он остановится. Неужели я и есть то единственное, чего он хочет?

– Жизнь всегда берет свое, – размышляет он с грустной улыбкой. – Я делал то, что считал лучшим для Мэдока, для тебя и для… – Он замирает. – …и для себя.

Я качаю головой, в горле застревает рыдание, которое я не выпускаю наружу. Я не понимаю. Он мог потерять свободу и, возможно, уважение нескольких людей, если бы остался и разобрался с тем, что случилось, но разве он не потерял всё это в итоге? Он не свободен.

Он не был свободным. Не в действительности. Он отказался от всего.

Схватив меня за ягодицы обеими руками, он прижимает меня к себе, выдыхая мне в рот.

– Я не хочу совершить еще одну ошибку, – шепчет он. – Не сегодня. Я хочу отвезти тебя в мой старый дом и заняться с тобой любовью в моей старой комнате и не переставать касаться тебя ни на миг до самого рассвета. – С тяжелым вздохом он смотрит на мои губы. – Впервые в жизни я точно знаю, где я должен быть, Куинн.

Сердце плавится, и это почти больно. Я закрываю глаза, когда его рот накрывает мой. Он тянет мои губы, посасывает и пожирает их, будто умирает от голода. Запустив руку в мои волосы, он прижимает нас друг к другу, и я чувствую всё. Стук его сердца о мое. Остроту его зубов на моей губе, подбородке, челюсти…

И я чувствую всё то, чего нам не хватало. Ту радость, которая была на его лице, когда он говорил со мной в детстве. То чувство безопасности, которое я всегда ощущала рядом с ним. Спокойствие, легкость и доверие, которые он внушал одним своим присутствием.

Его зубы прихватывают мою кожу через платье, и я судорожно вдыхаю воздух.

Двадцать тысяч вдохов. Так сказал Хьюго.

Что случится после двадцати тысяч вдохов?

– Лукас… – задыхаюсь я, пытаясь вырваться из его объятий.

А что будет завтра? Утром, когда ему снова придется со всем этим столкнуться? Думает ли он об этом сейчас? Думает ли он вообще обо мне?

Упершись ладонями в его грудь, я отталкиваю его.

– Лукас.

– А что будет завтра? – спрашиваю я.

Его брови сходятся, но он молчит.

Секунда. Вторая. Пятая.

Боже, он понятия не имеет.

– Почему ты хочешь меня сейчас? – настаиваю я.

Он не занимался со мной любовью тогда ночью в моем доме или прошлой ночью в раздевалке. Почему сейчас?

Это из–за того, что он думает, будто его арестуют или убьют? Стал бы он так поступать, если бы над его головой не нависла угроза? Он не в себе. Действительно ли я ему нужна или я просто последний гвоздь в крышку гроба?

Нахрен это.

Я вырываюсь из его объятий и опускаюсь на землю.

– Я не хочу тебя таким. – Я качаю головой. – Мне неприятно.

Он должен сесть, притянуть меня в свои объятия и поговорить со мной, и я не должна ему этого говорить.

Я отступаю, а он надвигается.

– Иди сюда, – тяжело дышит он.

– Нет. – Я проглатываю ком в горле. – Я хочу большего.

Это все – о нем, а должно быть о нас.

Я начинаю искать глазами Аро и Дилан – мой транспорт, чтобы убраться отсюда, пока я еще этого хочу – но крики привлекают наше внимание.

– Она сказала нет! – рявкает Фэрроу.

Лукас резко оборачивается через плечо, и мы оба видим, как Фэрроу оттаскивает Коди от Ноя.

Я отступаю еще на шаг, пока Лукас отвлекся.

Ной нависает над Фэрроу. Вокруг них никто больше не танцует, все расступились, давая им пространство.

Я смотрю на Коди, решая, не схватить ли ее, пока есть возможность. Она просто стоит за Фэрроу, куда он ее поставил, глаза опущены, лицо бесстрастно. Как всегда.

– Она не говорила нет, – возражает Ной. – Она едва говорит, спасибо тебе!

– Я сказал нет. – Фэрроу склоняет голову набок, бросая вызов. – Хоук купил Аро татуировкой. Хочешь трахнуть кого–то из нас – знаешь, что делать.

– Ты меня бесишь.

Глаза Фэрроу вспыхивают в ответ на гнев Ноя.

– Ну и что ты со мной тогда сделаешь?

Кто–то из друзей Ноя по гонкам оттаскивает его; хотя угроза все еще витает в воздухе между их взглядами, и рано или поздно разразится еще больше дерьма.

Танцы возобновляются, Фэрроу и Коди теряются в толпе людей, и мне почти кажется, что я вижу тот «Додж» далеко за Лукасом, скользящий к следующему кварталу. Все как в тумане. Сердце колотится в груди.

– Я не твоя предсмертная записка. – Едва сдерживая дрожь в голосе, обращаюсь я к Лукасу.

Он оборачивается ко мне, хмурит брови и тяжело дышит, на шее у него блестят капли пота.

Я не стану его последним танцем на пути к самоуничтожению.

– Почему мне вдруг кажется, что я тебя не знаю? – спрашиваю я скорее себя. – Я хочу того, кто будет бороться за меня. Кто всегда будет бороться за меня.

Резко развернувшись, я проскальзываю сквозь толпу, ища глазами Аро и Дилан.

– Куинн! – рычит Лукас позади.

Я оглядываюсь и вижу, как его фигура ростом метр девяносто пробирается сквозь толпу.

Останавливаясь перед Дилан, я протягиваю руку.

– Дай мне ключи.

Она перестает танцевать и щурится, рассеянно доставая их из кармана.

– Что ты задумала?

Я выхватываю их, слыша за спиной Лукаса.

– Куинн!

Я вздрагиваю, его крик превращается в рычание.

– Куинн? – тут же переспрашивает Дилан.

Я оборачиваюсь к ней, но не успеваю ответить – я снова вижу его. Далеко за её головой, на улице.

– Черный «Додж», – шепчу я.

Аро и Дилан оборачиваются,