На погребенных углях - Келли Коув

— Боги, что ты со мной делаешь, — цедит он, ни разу не сбавляя темпа, и я теряюсь в этом. Теряюсь в нём, пока он целует мою шею, хрипя и рыча, его мощное тело входит в меня.

Он не брал меня так, и я хочу большего. Жестокость этого, такая первобытная, такая грубая, будто я не маленькая и уязвимая, а та, кто может принять его. Всего его и всё, что он может предложить.

Его голова рядом с моей, и я вижу маску, вижу кости там, и зная, что я не могу видеть его должным образом, это усиливает моё удовольствие, страх неизвестности. Когда он подносит пальцы к моему клитору, растирая кругами, удовольствие переполняет меня, и я сжимаюсь вокруг него и кончаю.

Он издаёт удовлетворённый стон, проводя меня через это.

— Чёрт, да, вот так. — Он не останавливается, он продолжает давать мне всё, пока я переживаю это.

Я прислоняюсь головой к дереву, тяжело дыша, пот выступает на затылке. Рохан приостанавливает толчки, но не даёт мне передышки.

— Ты ещё не закончила.

Прежде чем я понимаю, его рука в моих волосах, он разворачивает меня, опуская нас на землю. В следующее мгновение я нависаю над его членом, его руки на моей талии.

— Чёрт, — шипит Рохан, как только опускает меня на него, и я опираюсь на его грудь, мои волосы падают по обе стороны. Он смотрит вниз. — Дай посмотреть. Чёрт, дай посмотреть. Сейчас же.

Дрожащей рукой я поднимаю платье, показывая то место, где мы соединены, и он входит в меня, будто не может сдержаться, заставляя меня ахать от того, как полно я себя чувствую.

— Посмотри на себя, Маленькая Шептунья, посмотри, как ты принимаешь всего меня. — Я смотрю, мои ногти впиваются в него.

— Я приняла всего тебя, — выдыхаю я.

— Да, ты, блядь, приняла, — говорит он хрипло. — Теперь скачи на мне.

Я нерешительно качаюсь вперёд, заставляя его запрокинуть голову, маска соскальзывает от того, как он её сдвинул, и его хватка на моих бёдрах почти болезненна.

— Продолжай, — хрипит он, его тёмные глаза встречаются с моими. — Быстрее, вот так. — Я приподнимаюсь, пытаясь поймать ритм. — Вот так. Чёрт. Продолжай. — Его бёдра входят в меня, и я стону, глаза закрываются, когда он касается чего-то нового внутри меня. — Твоя киска примет мою сперу, — цедит он, ускоряясь. — Все до капли. — Толчок. — Всё, что я тебе дам. — Толчок.

Я отталкиваюсь от него, Рохан входит, когда я опускаюсь. Наши стоны и крики эхом раздаются вокруг, и звук хлопающей кожи непристойный, грязный, и мне нравится это.

Мне так нравится это, что хочу этого снова и снова.

Я хочу чувствовать себя живой, я хочу чувствовать удовольствие, я хочу чувствовать его внутри себя.

— Рохан, — удаётся мне простонать, мои руки царапают его, и он скрипит зубами, сухожилия выступают на шее, когда он запрокидывает голову, теряя контроль.

— Ты останешься со мной навсегда, никто не заберёт тебя у меня. — Я ахаю, мой живот напрягается, адское пламя готово вспыхнуть. — Никто, Маленькая Шептунья. Никто. — Толчок. — Не. — Толчок. — Заберет тебя у меня.

Я наклоняюсь вперёд, не в силах больше держаться, когда он вколачивается в меня, и очередной оргазм сотрясает меня, когда я стону в его шею. Его бёдра входят, раз, два. На третий раз он замирает, рука на затылке, удерживая меня там, пока его семя изливается в меня.

— Чёрт. — Он проводит рукой между моих ног, чувствуя, где он находится, затем поднимается к моему клитору, и я вздрагиваю от того, как чувствительна я стала. — Ты так хорошо принимаешь меня.

Я что-то неразборчиво отвечаю, не в силах произнести слова, и он смеётся, сжимая мои волосы и отрывая меня от своей шеи.

Мои затуманенные глаза встречаются с его, и он прижимается губами к моим, поцелуй собственнический и доминантный. Я извиваюсь, сжимаясь вокруг его длины, когда он пытается снять меня с себя.

— Не готова отпустить меня? — бормочет он, снова укладывая моё лицо в свою шею и нежно покачивая меня над ним.

Я стону.

— Я-я не знаю, почему я такая жадная.

— Жадная? — шипит он, двигая меня быстрее, и я слышу наши смешанные выделения, мои щёки краснеют. — В тебе нет ничего жадного, — стонет он. — Ты хочешь, чтобы мой член оставался в тебе? Так и будет.

— Но почему я хочу, чтобы он был там всё время? — Я сажусь, глядя на него, сбитая с толку, но наслаждаясь ощущением его внутри.

— Потому что ты наконец встретила меня. Теперь будь хорошей девочкой и продолжай, пока мы не узнаем, сколько раз ты ещё сможешь кончить.

Я прикусываю губу и, не успевая опомниться, снова надеваю маску ему на лицо.

— Да, Драконосвязанный.

Я наблюдаю за Роханом и остальными Драконосвязанными. Другие кланы разъехались ещё несколько часов назад, чтобы встретить своих вождей. Сегодня Драконосвязанные выглядят иначе. Не напряжёнными, как обычно, а мрачными. Вскоре снова раздаётся рог, возвещая начало Игр. Я стараюсь не думать об этом и отвлекаюсь на ноющую боль между бёдер после прошлой ночи.

Щёки вспыхивают от одних только воспоминаний. Никогда прежде я не чувствовала себя настолько живой. Настолько желанной. Нет… нужной. Прошлой ночью мы оба словно боялись, что это счастье вот-вот закончится, и потому не могли отпустить друг друга. И, возможно, не зря.

Мне до сих пор не верится, что кто-то мог желать меня так сильно. Что кто-то не мог мной насытиться, снова и снова заключал меня в объятия до самого рассвета, засыпая лишь затем, чтобы проснуться и потянуться ко мне снова.

Всё, что я прежде знала о близости, было связано с болью. Я видела лишь принуждение, а не любовь. Но рядом с Роханом мне ни разу не было страшно. Он всегда спрашивал, чего хочу я, и никогда не переступал эту границу. Он позволял мне выбирать.

И всю ночь я выбирала его.

Словно почувствовав мой взгляд, Рохан оборачивается. Его глаза скользят по мне, задерживаются на моих пылающих щеках, и на губах появляется довольная усмешка.

Я закусываю губу. Будь он птицей, сейчас непременно распушил бы перья от гордости.

Как такой могучий Драконосвязанный вообще мог захотеть меня?

Справа раздаётся недовольное ворчание. Дрогонах выпрямляется и сверлит Спаркса единственным глазом.

— Он же совсем кроха, Дрогонах.

И правда. Он едва достаёт ему до лодыжки. Хотя… есть ли у драконов лодыжки?