Корона войны и тени - Дж. Р. Уорд

и он с радостью бросается в движение, его копыта стучат по древним плитам на пути к лесу. Пока мы движемся, я оглядываюсь через плечо. Как два полотна ткани сходятся, травы восстанавливают свою плотность за нами… и вот я уже среди деревьев. Благодаря их поклону мне хватает света, и нет мест, где можно было бы скрыться от моих глаз.

Вокруг сверкают еле заметные зеленые искры, закручиваясь и вращаясь на невидимых потоках, словно эта энергия удерживает всё на месте только для меня. И после того как я прохожу мимо, лес восстанавливает свои позиции. Это продолжается, пока я углубляюсь в чащу, дорога разворачивает путь передо мной, а тропа позади вновь запечатывается. Влияние компаса? Что бы это ни было, меня терзает подозрение, что некая сила ведёт меня, вне моего контроля.

И я не знаю, доброжелательна ли она.

Спустя какое-то время дорога начинает изгибаться и продолжает это делать, пока не происходит слияние с Розаром; деревья справа уступают место грудам скалистых камней, выступающих из земли с постепенно увеличивающейся высотой, и в итоге они возвышаются надо мной. Это не похоже ни на одну горную цепь, которую я когда-либо видела; скорее на что-то, что вытолкнули из недр земли. Вершины чёрные с коричневыми горизонтальными прожилками, некоторые грани выцвели на солнечном свете. Когда мы приближаемся к ним, я поражена крутизной возвышений, и вскоре мне приходится запрокидывать голову назад, чтобы увидеть хотя бы часть склонов.

Я помню, как Мерк говорил, что любую гору можно преодолеть под дождем, но эти склоны невозможно покорить ни при какой погоде.

Тропа резко поворачивает вправо. Оборачивается сама на себя. Делает ещё один крюк. Сужается до узкой щели. Когда каменные стены начинают сжиматься, удары копыт Лаванте отдаются эхом… и солнце исчезает. Хотя света достаточно, чтобы видеть, ни один из лучей не достигает этого места, и тепло быстро уходит. Я думаю о воде, стремительно текущей в другой части горного хребта. С такими вертикальными подъемами и узкими проходами между ними? Если второй путь такой же, то ливневые потоки могут быть смертоносными в этих извивающихся каньонах и, вероятно, поднимутся очень быстро…

Звук вибрирует по узкой тропе, отскакивая от плоскостей камня и усиливаясь с каждым поворотом. Жеребец тоже его слышит и останавливается в тот момент, когда я собираюсь потянуть поводья назад. Это ритмичный удар… с каким-то странным резонансом. Как будто кто-то — или что-то — снова и снова бьёт по поверхности чем-то металлическим — или, может быть, это просто акустика прохода?

Подгоняю Лаванте вперёд, жеребец ступает ещё осторожнее, чем обычно, словно скрытные атаки — его натренированный навык. Я тоже готовлюсь, хоть это и не сильно поможет, засовывая руку в карман, находя подарок Тэйла и вспоминая, как он сказал мне его использовать…

Внезапно я выхожу из поворота на просторную поляну, достаточно широкую и глубокую, чтобы солнце могло пробиться к утрамбованной земле. Но наклонные лучи и возвращение тепла — не то, что привлекает моё внимание.

И даже не странная возвышающаяся преграда, с которой я сталкиваюсь.

Всё, что я вижу — это черноволосый человек в чёрной коже, который упирается ногами в землю и снова и снова заносит широкий меч над плечом…

Обрушивая лезвие на молочно-белую стеклянную панель высотой до самого неба.

Шестьдесят четыре

Хрустальные Врата

Мерк останавливает движение меча в середине замаха и резко поворачивается, выставляя оружие перед собой. Остриё опускается, он выпрямляется. Мужчина тяжело дышит, а за его спиной на необычной преграде видны сколы…

Лаванте подскакивает на месте, а затем начинает метаться, вспахивая землю и вскидывая голову. Мне приходится глубже устроиться в седле и собрать поводья, но даже так конь отказывается успокоиться. С другой стороны, в том, с чем сражается Мерк, есть что-то тревожное.

— Хорошая лошадь, — говорит он между вдохами. — Решила прокатиться?

Я впитываю его образ: всё его оружие и чёрный плащ, длинные чёрные волосы и прекрасные чёрно-белые глаза. И когда он говорит, его голос проникает в моё тело, не только в уши…

Я беру себя в руки так, как ранее затягивала рюкзак. Это не воссоединение. Это пересечение путей.

— Наш мерин умер, — слышу я свои слова.

Не ожидаю от Мерка никакой реакции, но его брови поднимаются.

— Я не знал.

Мне хочется, чтобы он пожалел. Чтобы почувствовал то, что чувствую я.

— Девушка из конюшни чувствовала себя виноватой, хотя это не её вина. — Я глажу Лаванте по шее и злюсь на свои чувства. А также на отсутствие эмоций у Мерка. — Вижу, ты купил себе новую лошадь.

Тёмного окраса, крепко сбитая лошадь стоит в стороне, одна из задних ног приподнята, как будто она дремлет, невзирая на шум и новоприбывших.

— Его зовут Соня. Думаю, кличка хорошо его характеризует.

Мерк снова поворачивается к преграде, ставя руки на бедра так, что широкое лезвие меча указывает на то, что он пытался сразить.

Я отвожу глаза, поднимая взгляд на аномалию. Никогда прежде я не видела ничего подобного. Прозрачная, гладкая плоскость тянется от земли до высоты четырех или пяти домов, сложенных друг на друга, и, учитывая отражающую поверхность, я различаю лицо Мерка, его лошадь, мою лошадь, себя… но это не зеркало. И хотя преграда не может быть рукотворной, я тоже не вижу, чтобы природа могла создать нечто подобное. Невероятная точность: печать у скал и по земле настолько плотная, без щелей, а в местах пересечения гор видны груды кристаллических осколков. Кажется, что топография со временем подступила к воротам, и это смещение срезало части самого объекта.

— Так это и есть Хрустальные Врата, — произношу я тихо.

Затем мои глаза снова возвращаются к Мерку, как будто он — главная фигура в этом пейзаже. И я испытываю неприязнь к своей слабости.

— Ты знаешь, из чего они сделаны?

— Нет. — Он поднимает руку и проводит ладонью по месту, которое так настойчиво пытался пробить. — Это… поистине необычно. Кажется, их ничем не разбить, и я не первый, кто пытался.

В этот момент я замечаю пули, которыми усыпана земля. Я думала, что это просто камешки, учитывая их количество. Здесь также есть предметы различного происхождения — топоры, молоты, стрелы — которые свидетельствуют о том, что многие странники на протяжении долгих лет пытались разрушить то, что преградило им путь.

Хотя Лаванте по-прежнему нервничает, я перебрасываю ногу через седло и спрыгиваю на землю. Затягиваю поводья вокруг одной из седельных сумок, конь остается на месте, но явно недовольный, его копыта стучат