Лекарка для Викинга - Маргарита Фуаро

Потому что тогда Орм убьёт меня.

Или Хальвдана.

Или кого-то ещё.

Нужно было не спасение.

Нужно было, чтобы дом сам сделал шаг.

— Отдайте мальчика, — сказал Орм. — И я уйду. Ведьму можете оставить себе. Пока.

— Нет, — сказала я.

Нож чуть вдавился в кожу.

— Тебя не спрашивают.

— А зря. Я обычно порчу плохие планы.

— Молчать!

— Не умею.

Он дёрнул меня так, что перед глазами вспыхнуло белое.

— Хальвдан пойдёт со мной. Асгейр примет его. Живым. Если Эйрик сдаст берег.

Вот оно.

Я услышала, как Эйрик вдохнул.

Не громко.

Но так, будто этот вдох мог стать последним перед убийством.

— Асгейр у моря? — спросил он.

Орм усмехнулся.

— Новый ярл должен быть там, где его увидят.

В доме прошёл шёпот.

Новый ярл.

Опять.

Орм понял, что его слышат, и продолжил громче:

— Эйрик привёл вас к пожару, голоду и ведьме у очага. Асгейр даст вам мир. Союз. Зерно. Богов, которые не будут плевать вам в лицо.

— Зерно? — вдруг сказала Гудрун.

Голос её был очень тихий.

Плохой знак.

— Вы сожгли мой склад, а теперь обещаете зерно?

Орм поморщился.

— Жертва нужна была.

Гудрун шагнула вперёд.

— Для кого?

— Для дома.

— Дом — это дети, которые будут есть меньше из-за твоей жертвы. Дом — это старики, которым я буду разбавлять похлёбку водой. Дом — это раненые, которым Вара велит давать бульон, а я буду считать кости. Ты сжёг не дерево. Ты сжёг рты.

Орм молчал.

Потому что на это не было красивого ответа.

У двери раздался голос Хравна:

— Она говорит как хозяйка, но забывает: дом без богов — пустая крыша.

Я резко повернуть голову не могла, но краем глаза увидела его.

Хравн стоял в проходе.

Без пут.

Лицо бледное, губа разбита, плащ накинут криво. Двое его людей были рядом. Один раненый. Один с ножом.

Вот почему Орм вошёл так глубоко.

Не один.

Хравн открыл ему дом.

— Снова вы, — сказала я. — У вас талант появляться в худшие моменты.

— Потому что худшие моменты требуют правды.

— Нет. Просто вы на них живёте.

Хравн посмотрел на людей.

— Видите? Дом идёт к гибели. Склад горел. Наследника похитили. Брат поднялся на брата. Чужие корабли стоят у воды. И всё началось, когда Лив вернулась из смерти с чужим голосом.

Несколько человек дрогнули.

Я почувствовала.

Даже сейчас.

Даже после Хельги, красной ткани, Арни, письма Рагнхильд, пожара, стрелы, Бьёрна.

Страх не умирает от одного доказательства.

Он просто притворяется слабым и ждёт темноты.

Хравн сделал шаг.

— Отдайте её богам. Отдайте мальчика тем, кто сохранит волчью кровь. И дом переживёт зиму.

Эйрик поднял меч.

— Ещё шаг — и ты не договоришь.

— Убьёшь годи при людях? После того как ведьма встала между тобой и твоим сыном?

— Нет, — сказала Фрейдис.

Все повернулись.

Она стояла у двери, где держали женщин с детьми. Лицо её было серым от горя, но глаза сухие. Рядом Олав.

— Нет, — повторила она. — Мой сын умер не из-за Вары. Мой сын умер, потому что я слишком долго слушала тебя.

Хравн напрягся.

— Горе снова говорит твоим ртом.

— Да, — сказала Фрейдис. — И теперь оно говорит правду.

Олав вышел рядом с ней.

— Я бросил камень в её дверь. Хотел верить, что если ведьма умрёт, мой мальчик не умер зря. Но он умер. А Хельга жива. Хальвдан жив. Бьёрн лежит и дышит. Это её руки.

— Руки ведьмы могут лечить, чтобы потом…

— Хватит, — сказала Тора.

Старая знахарка вышла из-за стола.

Маленькая, сгорбленная, с ножом для ткани в руке.

— Хватит прятать свою ложь за моим ремеслом, Хравн. Я боялась. Я молчала. Но я знаю запах горького корня. Я знаю, что Рагнхильд умерла не от моей чаши. Я знаю, что Лив не лгала.

Хравн посмотрел на неё с ненавистью.

— Ты старая женщина, испуганная собственной виной.

— Да, — сказала Тора. — Но даже испуганная старая женщина может сказать: ты убийца.

Дом вдохнул.

Орм дёрнул меня назад.

— Молчать! Все молчать! Мальчика сюда!

Хальвдан попытался встать.

— Не смей, — сказала я.

Он посмотрел на меня.

И впервые не послушался.

Он сел.

Медленно. Бледный, дрожащий, в шерстяных носках, с перевязанной головой. Совсем не похожий на будущего ярла из песен. Просто мальчик, который слишком устал бояться.

— Я слышал дядю Асгейра, — сказал он.

Голос слабый.

Но дом услышал.

— Он сказал Орму: “Мальчик должен исчезнуть до тумана”. Он сказал, что если волчья кровь слаба, дом выберет другую.

Хравн поднял руку.

— Ребёнок после холода бредит.

— Я не брежу, — сказал Хальвдан. — Я помню. Я помню чашу у мамы. И руку с кольцом. И голос. Ты говорил ей, что боль — это дверь к богам. А она просила воды.

У меня по спине прошёл лед.

Эйрик побледнел.

Хравн застыл.

На этот раз полностью.

Хальвдан дрожал, но говорил:

— Мама сказала Лив: “Не дай ему пить”. Я не понимал. Потом Лив сказала мне то же. А ты сказал отцу, что она ведьма.

Тишина стала такой плотной, что даже Орм перестал дышать мне в ухо.

Вот он.

Голос ребёнка.

Не на тинге.

Не у Камня.

У очага.

Там, где всё началось.

Хравн открыл рот.

Но Аста заговорила раньше.

— Я тоже слышала.

Она вышла из тени у стены.

Маленькая, бледная, с обломком табурета в руке. Трэл. Девушка, которую легко продать, ударить, заставить молчать.

Сегодня она стояла перед Хравном.

— В ночь, когда Хальвдан болел впервые. Я слышала за стеной: “Мальчишка должен был ослабнуть, а не выжить”. Тогда я боялась сказать. Теперь не боюсь.

Она боялась.

Я видела, как у неё дрожали губы.

Но сказала.

Хравн медленно повернул к ней голову.

— Трэллям лучше помнить своё место.

Гудрун шагнула вперёд.

Ключи на её поясе звякнули.

— Её место сейчас здесь. Рядом с домом, который она спасала всю ночь.

Сигрун, появившаяся у входа с ножом и кровью на щеке, добавила:

— И если кто тронет девочку, я вспомню, что свободная женщина может очень некрасиво умереть, но сначала забрать пару мужчин с собой.

Свейн где-то у двери хрипло сказал:

—