Договорная любовь - Лорен Ашер

Я не могу смотреть на него, пока он достает для меня из комода свежее нижнее белье. Это не тот комплект, который покупала я, но он от того же бренда, что он ранее с меня сорвал.

Его внимание к деталям должно было меня порадовать, но от этого страх внутри только усиливается.

— Лили. Нет. Теперь у тебя нет причин сомневаться в нас, — он забирается обратно на кровать и обхватывает ладонями мои щеки. — И ты не пожалеешь, что сказала мне, что любишь меня. Слышишь?

— Но что, если…

Он прижимается губами к моим губам, целуя меня до тех пор, пока я не забываю о том, против чего протестовала.

Когда он отстраняется, его дыхание становится прерывистым.

— Злись на меня. Кричи. Задай мне сотню вопросов, и я честно отвечу на каждый…

— Скажи мне, почему ты сказал, что уедешь, если проиграешь выборы.

Он плотно сжимает губы.

— Ты обещал быть честным.

Он кивает.

— Да, — он медленно встает с кровати и направляется к шкафу.

— Куда ты идешь? — я приподнимаюсь на локтях.

В шкафу автоматически включается подсветка, открывая взору ряд платьев всевозможных фасонов, тканей и ярких цветов. И ни одного черного.

Если бы у меня не было более важной задачи, на которой нужно было сосредоточиться, я бы спросила его, когда он купил мне всю эту одежду. Думаю, это произошло незадолго до дебатов.

Лоренцо исчезает за углом и возвращается с одной из своих футболок. Я натягиваю ее, пока он надевает новые боксеры.

— И? — говорю я, как только мы оба одеваемся.

— Хочешь чего-нибудь выпить?

— А стоит? — спросила я.

— Думаю, да.

Я отрицательно качаю головой.

— Но я все же возьму с собой Дейзи.

Он открывает дверь и зовет ее по имени. Она бежит по коридору и резко останавливается у его ног, и я ожидаю, что он прикажет ей лечь на ее лежанку в углу. Вместо этого он хлопает по матрасу, и она запрыгивает на кровать и сворачивается калачиком рядом со мной.

Это должно было стать для меня первым сигналом о том, что мне не понравится то, чем он собирается поделиться, но второй сигнал заставляет меня забеспокоиться. Потому что Лоренцо заметно дрожит, и я боюсь уже не того, что он может причинить мне боль, а того, что он сам может пострадать.

Глава 52

Когда я увидела выражение лица Лоренцо, я поняла, что морально не готова к этому разговору, но не осознавала, насколько, пока он не заговорил.

— Тревор убил моих родителей.

— Тревор… Ладлоу? — спрашиваю я, слишком потрясенная этой новостью, чтобы сразу все осознать.

Он кивает.

Слабый звон в ушах становится громче, пока я мысленно погружаюсь в пучину отчаяния. В моей голове возникает десять разных вопросов, но ни один из них не срывается с моих губ.

Лоренцо начинает расхаживать взад-вперед перед кроватью.

— Он допоздна развлекался, пил у костра со своими друзьями.

Хоть я и знаю, чем закончится эта история, у меня все равно сдавливает горло, как будто кто-то обхватил его рукой.

Лоренцо продолжает ходить взад-вперед, его тело напряжено, а руки заметно дрожат.

— Тревор мог бы дойти до дома пешком, если бы захотел. Он жил совсем рядом с пляжем, где они с друзьями выпивали. Но нет, он решил сесть за руль, как избалованный, безрассудный мальчишка, который считает себя неприкасаемым.

К счастью, я сижу, потому что у меня кружится голова. Я сосредотачиваюсь на Лоренцо, как будто заблудилась в море, а он — мой горизонт.

— Если бы он был моим другом, я бы выхватил ключи прямо у него из рук, но Тревора явно окружали не те люди. Или, возможно, они пытались помешать ему сесть за руль, но явно недостаточно старались, потому что кто вообще смеет указывать Ладлоу, что делать? — горечь в его голосе направлена не на меня, но кажется, будто так, учитывая, как резко говорит Лоренцо.

— Никто, — бормочу я.

Он кивает, движение короткое и скованное.

— Он сел за руль, и я до сих пор не знаю, куда он направлялся, потому что в итоге он оказался на другом конце города… — его голос срывается.

— Нет, — к горлу с пугающей скоростью подступает тошнота.

— Если бы он поехал прямо домой… Если бы следил за тем, куда едет, мои родители, возможно, были бы до сих пор живы. Нет, я уверен, что они были бы живы, потому что Тревор бы их не сбил. Он мог поехать домой и отоспаться, и мои родители никогда бы не погибли.

Следующую часть он произносит шепотом, больше похожий на десятилетнего ребенка, потерявшего родителей, чем на озлобленного взрослого, которому нужно свести счеты.

— Они бы вернулись ко мне домой.

Я не замечаю, что плачу, пока Дейзи не начинает лизать мне лицо.

— Какое-то время, пока я не узнал правду, я винил своих родителей, — он стыдливо опускает глаза. — Почему они настояли на том, чтобы отвезти больную собаку к ветеринару посреди ночи? Почему они не могли подождать до утра?

— Собака даже не выжила. Не из-за аварии, в которой она чудом уцелела, а из-за проблем с почками, — его боль — это живое, дышащее существо, и я чувствую ее как свою собственную.

Учитывая такой опыт, я удивлена, что он захотел забрать Дейзи.

Потому что он хотел, чтобы она была с тобой.

Дейзи прижимается головой к моей груди, и я обнимаю ее за шею, мечтая вместо этого обнять Лоренцо. Что-то подсказывает мне, что ему нужно выговориться, не отвлекаясь ни на что, поэтому я молчу.

— В конце концов я узнал правду обо всем, что произошло, и меня вырвало, — он выпаливает слова без остановки, и не только его тошнит от этого факта. — Тревор в первую очередь позвонил своему отцу. Ты можешь в это поверить? Не в службу 911, а отцу.

Мое сердце бешено колотится в груди.

Лоренцо с отвращением качает головой.

— А потом мэр позвонил своему брату, который в то время был депутатом.

Мне так отвратительно все это слушать, что я даже не могу описать свои чувства, но, думаю, мое выражение лица говорит само за себя, потому что Лоренцо хмурится, когда поворачивается ко мне.

— Это было больше, чем злоупотребление властью. Это было…

— Одно из самых ужасных деяний, которое может совершить человек, — отвечаю я.

Его голос дрожит.

— Я никогда не узнаю, могли ли им успеть помочь, и это мучает меня