Договорная любовь - Лорен Ашер

Лоренцо проводит кончиками пальцев по изгибам моей груди, и мой сосок твердеет, когда он задевает его ногтем. Я выгибаю спину, когда он проводит языком по чувствительной вершинке, и меня пронзает волна желания, когда он начинает ее сосать.

К тому времени, как он снова вводит в меня палец, я уже извиваюсь и покрываюсь мурашками. Мы оба одновременно стонем, но его стон звучит гораздо более мучительно, чем мой.

Он добавляет еще один палец, и давление становится чуть сильнее.

— Хочешь еще, детка?

Мои мышцы сжимаются, когда он сгибает палец.

— Тебе нравится, когда я называю тебя деткой?

Я вздрагиваю от того, как естественно с его языка слетает это ласковое прозвище.

Он прикусывает мою искусанную нижнюю губу, когда я не отвечаю.

— Нет, — вру я, когда он находит внутри меня чувствительную точку.

— Нет ничего страшного в том, чтобы это признать, — я чувствую, как он улыбается, но не смотрю на него, чтобы в этом убедиться. — Потому что мне оно тоже нравится.

— Посмотри на меня, — требует он, останавливаясь.

Когда я понимаю, что он не продолжит, пока я не послушаюсь, я выполняю его приказ. Его глаза пылают, угрожая поглотить меня, пока от меня не останется ничего, кроме пепла.

— Хочешь еще? — спрашивает он хриплым голосом, как будто это его сейчас ублажают.

— Да, — признаюсь я слабым голосом.

Он вводит третий палец, растягивая меня до тех пор, пока я не могу больше держать глаза открытыми.

— Позволь мне сделать тебя счастливой, — то, как он это говорит, наводит меня на мысль, что он имеет в виду нечто большее, чем просто секс. Снова.

— Я буду самой счастливой после того, как кончу.

Он усмехается, продолжая свою медленную, блаженную пытку.

— Пожалуйста, — я тянусь к его члену и вижу, как с головки стекает предэякулят.

— Зависит от того, готова ли ты принять то, что происходит между нами.

Он резко втягивает воздух, когда я дразню головку большим пальцем, собирая его возбуждение, прежде чем поднести его ко рту. Его проницательный взгляд следует за моим языком, который выскальзывает наружу, чтобы попробовать его удовольствие.

— Какой я на вкус? — его хриплый голос действует на меня как мощный афродизиак.

— Как мой.

— Смотрите-ка, кто из нас теперь собственник, — его головка покрывается еще большим количеством спермы — явный признак того, как он относится к нашей взаимной одержимости.

Я хочу взять его в рот, но у Лоренцо, похоже, другие планы, и он отдергивает мои пальцы.

Он выпрямляется, но тут же с проклятием откидывается назад. Никогда бы не подумала, что мне понравится, когда мужчина забывает надеть презерватив, но Лоренцо так без ума от страсти, что я улыбаюсь.

Его тело заметно дрожит, когда он надевает презерватив и возвращается обратно между моих бедер.

— Ты в порядке? — спрашиваю я, когда он не отвечает.

Он обхватывает рукой свой член и проводит им по моей промежности.

— Буду.

Я обхватываю его ногами за талию, чтобы притянуть ближе. Он контролирует себя гораздо лучше, чем я, потому что с каждым движением его головки по моему истекающему соками центру я чувствую, как теряю связь с реальностью.

— Лоренцо, — стону я, и мой голос кажется мне незнакомым.

— Скажи мне то, что нужно услышать нам обоим.

Нам. Не ему. Не мне. А нам.

— Я хочу, чтобы ты меня трахнул, — говорю я, надеясь, что это сработает.

Он отказывается от своей идеи и вместо этого подхватывает меня под ягодицы, чтобы поднять.

— Попробуй еще раз.

— Мне нужно, чтобы твой член был внутри меня. Прямо сейчас.

Его пальцы впиваются в мою плоть так сильно, что остаются синяки. Поскольку его руки заняты, я тянусь к его члену, но он удерживает мои запястья над головой, прежде чем я успеваю прикоснуться к нему.

— Поскольку у тебя, похоже, с этим проблемы, я дам тебе подсказку. Три слова. Десять букв, пять из которых гласные.

— Я ненавижу тебя.

Его поцелуй наказывает. Он грубый. Такой чертовски собственнический, что я уверена, что на моих губах еще долгие дни будут оставаться следы его жестокости.

— Сегодня я настроен к тебе особенно великодушно, так что дам тебе еще один шанс.

— Зачем ты это делаешь? — на глаза наворачиваются слезы разочарования.

— Потому что я хочу получить шанс ответить тебе взаимностью.

Мне кажется, что он схватил меня не за запястья, а за горло.

— Ты любишь меня?

Он смотрит на меня пустым взглядом.

Мне кажется, что стены смыкаются вокруг меня, и в ушах начинает звенеть, заглушая все, что пытается сказать Лоренцо.

Мы оба можем признать, как низко пали, но что, если этого недостаточно? Завтра Лоренцо может передумать, и…

Он отпускает мои руки, чтобы обнять мое лицо.

— Эй.

Я не отвечаю.

— Сделай глубокий вдох.

Я слушаюсь.

Он усмехается.

— Все будет хорошо, ясно?

— Откуда ты знаешь?

— Потому что, пока я люблю тебя, а ты любишь меня, мы вместе справимся с чем угодно. Это я могу обещать.

По моей щеке скатывается слеза, и он стирает ее поцелуем, как будто ее и не было. Затем целует меня в щеки. В кончик носа. Уголок моих губ, верхнюю часть лба и изгиб подбородка.

Я никогда в жизни не чувствовала себя такой любимой. Такой желанной. Возможно, поэтому я наконец-то говорю Лоренцо те три слова, которые он так ждал услышать.

— Я люблю тебя, — говорю я, изо всех сил сдерживая слезы.

Его резкость исчезает, а взгляд смягчается так, как я никогда не видела ни у кого другого.

— Я тоже тебя люблю, — повторяет он — сначала по-английски, а затем по-итальянски, — погружаясь в меня.

Он говорит, что любит меня, когда входит внутрь, и его темп меняется от мягкого и медленного до лихорадочно неумолимого. Он говорит это, покрывая поцелуями каждый сантиметр моей кожи, до которого может дотянуться, и несколько раз повторяет эту фразу.

Но ничто не сравнится с тем, насколько любимой я себя чувствую, когда мы оба наконец кончаем. Сначала он обнимает меня, а потом целует до тех пор, пока у меня снова не перехватывает дыхание. Вероятно, это была стратегия, чтобы удержать меня в постели, пока он доставал из ванной полотенце и приводил меня в порядок.

Когда туман после оргазма рассеивается и тепло уходит, я чувствую холод и нарастающий страх, потому что могу ли я действительно доверять словам Лоренцо?

Изменилась ли наша ситуация или мы только усугубили ее более глубокими и сложными чувствами?

— Не надо, — говорит он, словно его слова остановят смесь вины