Путеводная душа - Опал Рейн

него в стыде и боли. — Я была втянута в это так же, как и ты. Тогда я понятия не имела, что делаю, как о тебе заботиться. Сколько мне было лет? Пятьдесят? Я все еще считала себя человеком. Откуда мне было знать все? Я никогда не была всезнающей.

— Это не имеет значения. Страдал все равно я. Это не я просил, чтобы меня принесли в этот мир, и мать, которая меня не хотела.

— Я никогда этого не говорила, — ее глаза заблестели от слез, но она быстро их смахнула.

— Нет? Твоих действий было достаточно.

— Я делала все возможное, чтобы заботиться о тебе в меру своих сил. Я думала, что ты неуязвим. Если тебя ранил Демон, я пыталась помочь тебе или исцелить. Я охраняла твой череп, пока ты не отрастал заново. Я кормила тебя, когда поняла, что это помогает тебе расти. Что еще я могла сделать? Ты не хотел быть в моем доме, предпочитая в одиночестве бродить по лесу.

— Хватит защищаться, — огрызнулся Мерих. — Ты родила нас только ради собственной корысти. Он хотел детей, и ты согласилась, чтобы сохранить свою магию. Это было не твое желание, это ты послушно выполняла волю своего хозяина. И знаешь что? Я не буду лаять и кусаться за него, как ты, не после всего этого.

— Ты знаешь, что так было только в начале. Вскоре я по-настоящему привязалась к тебе.

— Это все равно было слишком долго, — затем глазницы Мериха стали синими, и он пожалел, что не может остановить то, как его сердце превращается в пепел от скорби. — И было уже слишком поздно, — ее губы сжались, отражая его собственную боль. — А потом ты отвернулась от меня.

— Я не хотела, — пробормотала она, повернув голову в сторону. — Я просто расстроилась и начала тебя бояться. Я знаю, это было несправедливо по отношению к тебе, но с тех пор я делала все возможное, чтобы помочь тебе, показать, что мне жаль. Я наблюдала за тобой, пыталась делиться с тобой любой информацией, даже когда ты не хотел со мной разговаривать. Я даже умоляла Велдира найти способ наложить на тебя чары гламура, чтобы ты мог путешествовать с людьми, когда видела, что ты хочешь хоть как-то вписаться.

— Это его не вернет. Ты винила меня в этом, и все же вся вина лежит на твоих плечах.

Сердце Мериха билось неровно, колеблясь между болью и гневом, то медленно и мучительно, то быстро и тревожно. Они ни разу не затрагивали эту тему, оба избегая ее на протяжении сотен лет.

Он всегда этого хотел. Хотел жестоко швырнуть это ей в лицо и увидеть ее сожаление, причинить ей боль. И все же, даже в те немногие разы, когда они разговаривали, особенно с тех пор, как она начала снабжать его информацией, а он слушал, прежде чем отвернуться от нее, он ни разу не поднимал эту тему.

Он не хотел говорить о прошлом, когда предпочел бы забыть.

Ее глаза сузились от ярости.

— Ты не можешь сваливать это на меня, так же как и я не должна была делать этого с тобой. Откуда мне было знать, что это произойдет?

Его глазницы вспыхнули оранжевым, прежде чем загореться малиново-красным.

— Потому что ты могла спросить его! — Мерих был так близок к тому, чтобы протянуть руку и ударить ее — даже зная, что она быстра со своими фантомными способностями. — Ты могла спросить Велдира о нас, кто и что мы такое. Вместо этого ты избегала его как только могла!

— Потому что его магия была слаба! Он мог призвать меня только тогда, когда у него было достаточно душ, чтобы рискнуть перенести меня в Тенебрис.

Это было оправдание, и он допускал, что оно могло быть правдивым. Однако у нее все равно было бы предостаточно времени, чтобы спросить Велдира.

Мерих рассеянно царапнул собственную грудь.

— Почему это должен был быть я? — проревел он, шагнув вперед, чтобы возвышаться над ней. — Почему я должен был стать экспериментом? Если бы ты удосужилась спросить, как умирает один из нас, не мне пришлось бы это выяснять!

У него мурашки пошли по коже, когда он обхватил свой череп, подумывая о том, чтобы стереть его в пыль собственными руками. Я убил своего собственного гребаного брата!

Не проходило и дня, чтобы он не сожалел об этом, не желал забыть об этом, не хотел бы ничего больше, чем взять все назад.

Это даже не было преднамеренно.

А потом она, его чертова мать, стала бояться его. Его сбитого с толку буйства, его полных агонии криков, его паники. Она винила его в этом, ненавидела его за это, и было уже слишком поздно прощать ее, когда она наконец признала, что это был несчастный случай. У него не было возможности знать, что он вот-вот убьет собственного брата, потому что откуда ему было знать?

Он был молод, недавно стал взрослым Сумеречным Странником, и никто из них не знал, что раздавливание их черепа приведет к их вечной смерти. Они всегда отрастали и думали, что так будет всегда — независимо от причины.

Именно действия Мериха показали им всем это.

Именно его боль стала их знанием.

— Это не твоя вина, Мерих, — сказала Линдиве, ее голос стал мягким и материнским. — Я уже говорила тебе это.

— Заткнись, — сказал он, отнимая руки от лица. — Я знаю, что сделал, даже если не хотел этого, и это в такой же степени твоя вина и его, что вы не сообщили нам. Вы могли бы это предотвратить.

Она отвернулась.

— Он тоже не знал, но ты прав. Я не спросила, потому что думала, что вас невозможно убить, как и его. Мне жаль, за все.

— Мне плевать, что тебе жаль. Мне плевать, сколько раз ты пытаешься извиниться. Это ничего не меняет и не исправляет того, что случилось потом. Это не меняет того, зачем я вообще был создан, и не отменяет того, что я выстрадал с тех пор, как сделал свой первый вдох. Твое «извини» так же ничего не стоит, как и мое.

Это должен был быть я. Если бы Мерих мог вернуться назад и выбрать, он предпочел бы быть тем, кто умер. Его жизнь была не чем иным, как страданием. По крайней мере, его брат мог бы прожить другую жизнь, в отличие от того пути, по которому прошел он.

— Я знаю, что жизнь была к тебе не самой благосклонной, — сказала она, потирая руку. —