Ужасный - Грир Риверс

— Я думал, что девушка умерла много лет назад, но я всегда знал, что моя бывшая жена что-то скрывает. Слава богу, твоя маленькая подружка вышла из затруднительного положения и объявила о своем присутствии. Кьяра Бьянки, она же Талия Аморетти. Дочь мертвого мясника. Внучка мертвого пекаря, а теперь... — Он подходит к тому месту, где лежит Тэлли, и пинает ее по руке мокасином. Она не двигается. — Она сама мертва! — объявляет он с триумфальным хлопком. — И с тобой может случиться то же самое, если ты не отправишься в больницу.

Нет.

Мое сердце бешено колотится, а в груди ноет так, словно меня ударили ножом.

Тэлли не может быть мертва.

— Нет. — Я качаю головой, но комната кружится, так что мне приходится остановиться. — Что... ты… со мной сделал?

— Маленькое перекрестное опыление, которым твоя мама хвасталась раньше? Ты наша первая морская свинка.

Я смотрю на нее.

— Прямо как мой отец, да, Гертруда? А тетя Антонелла?

Ее губы плотно сжаты, но выражение лица надменное, как будто она гордится тем, что сделала.

— Ты думаешь, твоя мать позволила бы тебе безнаказанно убить меня? — Клаудио заливисто смеется и снова обходит стол, чтобы встать позади моей матери, положив руки ей на плечи. — Она никому не позволила бы отнять у нее тот экстравагантный образ жизни, который я ей дал. Твой отец не мог обеспечить ее всем необходимым, поэтому она обратилась ко мне, и я был более чем счастлив услужить. Она уже решила за меня одну проблему — мою жену-змею. Почему бы не убрать и моего сводного брата?

Еще до того, как Тэлли поделилась со мной своими теориями, в глубине души я всегда знал, что моя мать способна на подобное зло. Но чтобы ее предательство было так открыто раскрыто и использовано против меня?

Яд и предательство буквально горят в моих венах, и все же я все еще не могу осознать это.

— Как ты могла? — слова липнут к моему языку, но я все равно их выплевываю.

Она выпрямляется в кресле и делает глоток вина.

— Антонелла была слабой. Она доказала это, когда так сильно заботилась о твоей маленькой глупой шлюшке.

— Не называй ее так! — я рычу.

— Северино! Не перебивай. Это невежливо. — Она откашливается и прихорашивается, как на сцене. — Итак, о чем я говорила... Ах, да. Паслен в вине Антонеллы сделал свое дело. Но твой отец все еще был проблемой, и мне пришлось страдать из-за него слишком долго. Он любил повторять: «Семья важнее денег». Я смогла убедить его в большинстве вещей, которые хотела. Например, было легко убедить его, что ты слишком эмоционален и слаб, чтобы руководить. Но я никогда не могла заставить его дать мне ту жизнь, которую я заслуживала. Он тоже мог бы легко сделать это на те деньги, которые заработал в своем побочном бизнесе, но отказался. Я отказалась от своей карьеры, чтобы стать женой богатого мафиози, а не нищей. У Клаудио не было таких ограничений, и что ты знаешь? Он был холост!

— Как тебе повезло. — Мой тон далек от поздравительного, но она сияет.

— Не так ли? Мне пришлось тянуть время, потому что я знала, что кто-нибудь может потребовать вскрытия, если твой отец умрет при загадочных обстоятельствах. Но когда он перешел на дигоксин, у меня появилась прекрасная возможность. Наперстянка в его вине имитировала передозировку. И, к счастью, Клаудио отложил для меня вскрытие. Я смогла выйти замуж за босса, которого заслуживала, и Клаудио стал законным королем на своем троне.

Она смотрит на моего дядю так, словно он повесил луну, и мне хочется свернуть им обоим шеи. Но когда из угла комнаты доносится мое имя, все мое внимание снова падает на Тэлли.

— Dolcezza, я здесь.

Я приближаюсь к ней и падаю на колени рядом с ней. Ее дыхание затруднено, она держится за живот и пытается сесть, но ее глаза ясны.

Моя паника немного утихает, и я притягиваю ее в свои объятия и шепчу ей на ухо:

— Любимая, успокойся. Боль скоро утихнет. С тобой все будет в порядке.

— Но... ты отравлен...

— Со мной все будет в порядке, — бормочу я. — Не беспокойся обо мне.

Мама вздыхает.

— Клаудио, я думаю, он прав. Я смочила внутреннюю поверхность стакана соком моих самых крепких ягод, но этого все равно может оказаться недостаточно, тем более что его адреналин сейчас гиперактивен. Тебе придется пристрелить его.

Ярость разгорается в моей груди от того, как бессердечно она говорит об убийстве меня и Тэлли.

— Возможно, ты права, Труди. Я думал, ты не справишься с этим заданием, но ты была так настойчива. — У моей матери отвисает челюсть, но Клаудио продолжает. — Неважно. Ничего такого, что не смогли бы исправить еще пара пуль. Но, Северино, сначала у меня есть к тебе предложение.

— Что? — рычу я.

У меня нет пистолета, моя трость все еще лежит у стола, а бритва бесполезна, когда Клаудио сидит напротив. Я не знаю, как выпутаться из этого, но я думаю, что моя мать, по крайней мере, говорит правду. Адреналин, бушующий во мне, заставляет меня чувствовать себя слабым и сильным одновременно, поскольку он нейтрализует некоторые эффекты яда. Я не уверен, как долго это продлится, или я просто выдумываю всякую чушь в своей голове, но пока я смирился с этим и молюсь, чтобы мы с Тэлли смогли выбраться из этого.

— Мое предложение таково: ты скажешь мне, где Винни, и я не буду в тебя стрелять. Если ты вовремя доберешься до больницы, возможно, даже не будет долгосрочных последствий.

— Клаудио, — шепчет мама. — Не думаю, что он согласится. Как я уже сказала, боюсь, я использовала недостаточно...

— Заткнись, Труди. — Клаудио снова свирепо смотрит на меня. — Тогда как насчет того, что я не буду стрелять в твоего кузена, а? Или, может быть, твой ответ остановит меня от того, чтобы вместо этого всадить пулю в мозг твоей маленькой шлюхи?

Ярость обжигает мою кожу, и я ломаю голову в поисках идей, которые помогли бы мне выпутаться из этого. Клаудио любит интеллектуальные игры, поэтому при других обстоятельствах он, возможно, действительно отпустил бы меня. Но ему не понравится мой ответ о Винни.

Тэлли вздрагивает в моих руках, и я прижимаю ее ближе. Ее лицо бледное, на лбу выступил пот. Я думаю, это просто от боли, но мне нужно посмотреть, куда попала пуля, чтобы быть уверенным. Клаудио все еще смотрит на меня, ожидая моего ответа.

— Ты хочешь знать,