Твои решения - Лина Мур

будто я не знал, что на одних моих чувствах и желании большего, мы долго не протянем. И я давно уже чувствовал, что теряю её. Кажется, что я даже не обладал ею, как мужчина. Я делал только то, что она хотела, чтобы ей было удобно. Я больше не могу… не могу. Я стал одним острым осколком, который даже не может нормально разозлиться. А я хочу. Я так хочу разозлиться, стать собой, но что-то не даёт мне это сделать. Вероятно, стыд? Или же это воспитание? Я не знаю. Но чувствую потребность, сокрушительную потребность забраться глубже в себя. Там что-то есть, нечто очень ценное и важное для того, чтобы выжить сейчас. Я пытаюсь, но мои мысли снова и снова крутятся вокруг Раэлии. Я даже на себе сосредоточиться не могу, потому что сломан внутри. Она меня сломала, а я помог ей в этом.

Мне нужно побыть подальше от Раэлии, чтобы снять с себя этот дурман. Я больше никак не могу объяснить своего состояния. Это ненормально даже для меня. Возбуждаться, когда в лицо говорят о том, что меня убьют за мои желания к кому-то другому, ненормально. Что со мной не так? Да, я пережил шок. Пережил страх и панику. Я переживаю боль. Но мне нужно больше. Я хочу больше. Хочу сказать те же слова ей. Это не работает в одну сторону. Никогда не работало и не будет. Раэлия не выберет меня, как единственного. Я для неё игрушка, и это разрывает меня на части.

Безумие.

Вытираю со лба пот, чувствуя в теле невероятную слабость. Может быть, это от бессонной ночи, которая у меня была. Может быть оттого, что я ещё не пришёл в себя. Может быть, это разбитое сердце так требует внимания. Я не знаю. Но знаю одно — я должен всё закончить, пока полностью не потерял себя. Я должен.

Уже в который раз звонит мой телефон, но я игнорирую его. Я не готов ни с кем разговаривать сегодня или завтра. Я не могу. Я устал от людей. Но если ранее звонки были раз в двадцать-тридцать минут, то сейчас кто-то очень упрямый настойчиво пытается дозвониться. Я кладу в коробку стекло от шкафа и хватаю мобильный.

— Я слушаю, — сухо отвечаю.

— Мигель, слава богу, ты ответил. С тобой всё хорошо? — взволнованно спрашивает Доминик.

На заднем фоне раздаются какие-то крики.

— Да, я собираю мебель. Ты что-то хотел, Доминик? Я не в настроении с кем-то разговаривать?

— Я хотел попросить тебя о помощи. Пожалуйста, приезжай к нам как можно скорее. Я просто не знаю, что делать. Если я выстрелю в Роко, то это как-то неправильно.

— Господи. Это он так орёт? — удивляюсь я.

— Да, мы не можем его усмирить. Может быть, тебе удастся? Он ничего не слышит, ничего не хочет. Мои люди уже устали удерживать его. Он пытается причинить себе вред, и я… господи, Мигель, я просто не знаю, что мне делать. Не знаю, — Доминик тяжело вздыхает, и я слышу, что он на грани паники.

— Хорошо. Я сейчас приеду. Подготовьте шприц с успокоительным, если такой есть, — говорю я, снимая на ходу спортивные шорты, и направляюсь в душ.

— Есть такой, но он уже троих этим же шприцем ранил. У нас достаточный запас, но… хм, никто не хочет к нему подходить. Мне пришлось его связать, теперь он ползает по полу, как грёбаный червяк.

— Боже мой, Доминик, что довело его до такого состояния?

— У него сорвало крышу. Приезжай, я всё расскажу тебе. Мне просто больше некого попросить о помощи, кроме тебя, Мигель. Я понимаю, что мы все тебе уже надоели, особенно после того, что выкинула Раэлия. Но я надеюсь, что хотя бы тебя он услышит.

— Хорошо. Я выезжаю к вам.

— Спасибо, Мигель.

Бросаю телефон на полотенце и забираюсь под душ. Быстро искупавшись, я одеваюсь и выбегаю из дома. Мой взгляд задерживается на кровавом пятне рядом с моей дверью. Меня снова передёргивает от воспоминаний, но я иду дальше.

В вечернее время постоянно пробки, и я доезжаю до дома Лопесов не так быстро, как бы мне хотелось. Замечаю толпу высоких и суровых мужчин рядом с входной дверью. Они пропускают меня, и я вздрагиваю от крика Роко.

— Мигель, наконец-то, — Доминик выходит из ближайшей комнаты, встречая меня.

— Что происходит? Что с ним случилось? — напряжённо спрашиваю я.

— Он швырнул Дрона на лестницу. Лестница сделана из мрамора. Дрон упал и раскроил себе череп. Было очень много крови. Очень много. Его отвезли в больницу, он еле дышал. Ида поехала с ним и пока ещё там. Он в операционной, врачи пока ничего не говорят. У него треснул череп. Опять. Это для него может стать летальным.

Вхожу в гостиную вместе с Домиником и замираю, когда вижу Роко, лежащего на полу. Он, действительно, весь связан верёвкой, но крутится в ней и кричит. Верёвки пропитались его кровью от постоянного трения о кожу. Мало того, из его носа течёт кровь, на виске бурое пятно. Он выгибается и постоянно дёргается, его вены настолько вздуты, что, кажется, сейчас лопнут.

— Боже мой, — в ужасе шепчу я.

— Он не может остановиться. Случилось то, чего я опасался. Роко как будто обезумел, начал обвинять Раэлию в том, что она сумасшедшая, требовать, чтобы она созналась в этом. Затем он угрожал Дрону убить Раэлию, а сам приказал Дрону встать, потому что тот подтвердил слова Раэлии о том, что он ходит, и вся его инвалидность лишь фарс. Дрон встал, и ему явно было очень больно. В общем, Дрон выбрал сторону Раэлии и этим задел Роко. Сын обезумел, схватил его и швырнул на лестницу. Остальное ты уже знаешь.

— А где сама Раэлия?

— Я сказал ей уйти, потому что Роко начал стрелять в неё. Его поймали наши люди, скрутили, и с этого момента он не затыкается. Он орёт и орёт. Он уже бился головой о стену, пытался спрыгнуть с лестницы и убиться. Он оторвал кусок кожи одному из моих людей. Я приказал его оставить и не трогать. Я пытался с ним говорить. Пытался на него кричать. Я даже ударил его, ничего не помогает.

— Где успокоительное? — спрашиваю я, закатывая рукава рубашки. — У него шок. У каждого человека он проходит по-разному, а также… ему больно. Так он пытается хотя бы заглушить боль, чтобы она его не убила. Его мозг выбрал именно такой способ.

— Успокоительное на столе, — Доминик указывает на мраморный журнальный столик.

Я делаю глубокий вдох и подхожу к Роко. Он переводит взгляд своих налитых кровью глаз на меня, и снова кричит.

— Роко, это я. Мигель. Помнишь меня? — спрашивая, я опускаюсь перед ним на колени, но он кричит. Клацнув зубами, Роко рычит, и мне всё это не нравится. Его так раздуло, что мне даже страшно за него.

— Знаешь, я попытался сегодня собрать шкаф в гостиную, и мне так хотелось ударить себя по пальцу. Отрубить себе руку, потому что работать я больше не смогу. Боль была огромной. Она и сейчас внутри меня. Боль бывает разной, да? Она может покалечить тебя или же придать сил. Но за этой болью скрывается нечто другое — разочарование в себе. В том, что ты не смог стать тем самым для любимого человека. Ты не смог сделать что-то лучше, сказать что-то быстрее, поцеловать дольше, обнять вовремя. И это разочарование нас очень злит. Ты хочешь выплеснуть его куда-то, и кому это удаётся. Тебе удалось. А затем приходит стыд. Стыд и осознание того, что это конец. Конец твоей жизни. Но это не так. Это не конец, потому что ты ещё дышишь. Пока ты дышишь, ты можешь что-то изменить. Мы всегда пробуем. Мы не умеем предугадывать будущее, Роко. Мы чувствуем и пробуем. Иногда мы ошибаемся, и это