Обреченность - Виктория Павлова

Отец вздохнул, и я подняла голову. Он отошел обратно к двери и стоял там, облокотившись о высокий комод темного дерева, смотрел себе под ноги и будто собирался с духом. Над комодом висело зеркало, и в нем отражалась бледная незнакомка, в которой я даже не сразу узнала себя: зеркало лгало, показывая всего лишь печаль на моем лице, когда внутри бушевало сокрушительное отчаяние.

– Ты словно не от Виктора сбежала, а от меня, – тихо проговорил отец. – Даже не делаешь между нами разницы. Поэтому ты обратилась за помощью к Адаберте? Неужели совсем мне не доверяла?

– Дело не в доверии.

– А в чем?

Ужасно, чудовищно, но сейчас я осознала причину своего решения. Она была посторонним человеком, незнакомцем на другом континенте. Ее судьба казалась неважной, а вот отца я хотела уберечь. Но все равно не вышло.

– Она боялась Виктора. Когда я сбежала, он ее выгнал, может, угрожал, не знаю. Она поняла, что он чудовище, увидела его настоящим. Для тебя Виктор – пустое место, просто паяц с амбициями. Ты не принимал в расчет его, как не принимал в расчет мой страх. Не слышал меня.

– Тереза, это не так! Думаешь, я просто так прятал тебя семнадцать лет? Конечно, я опасаюсь действий Виктора! Он неуправляем. Именно поэтому больше нельзя тянуть.

– Вот это я и хотела предотвратить. – Я уставилась на свои кроссовки, пытаясь не разреветься. – Не надо его злить.

– Я допустил, что Виктор тебя так запугал, – помолчав, тихо произнес отец. – Ты сбежала без оглядки, даже не дав шанса тебе помочь.

– У тебя был шанс не вмешиваться, а теперь я не знаю, чем все закончится. Ты опять меня не слушаешь.

– Когда станешь королевой, слушать тебя будет моим долгом и прямой обязанностью.

Я фыркнула.

– Сложно представить. Как же я буду править целой страной, если даже с родителями не могу договориться? Наверное, Адаберта меня и сдала. Решила, что ей больше невыгодно скрывать.

Отец молчал так долго, что я посмотрела на него.

– У нее мы теперь об этом не узнаем. Мне жаль, но твоя мать мертва. Официальная версия – самоубийство. Передозировка снотворным.

Сознание отказывалось воспринимать столько потрясений. Я повторяла про себя «самоубийство, самоубийство», не осознавая смысла.

– Самоубийство? – Я заставила себя додумать до конца, но это не укладывалось в голове. Замутило от ужаса, мысли метались в попытках понять причину. Она же моя мать! Мы мало общались, хотя могли бы попытаться. Но теперь шанс упущен. Неужели ее расстроил выбор платья? Зная Адаберту, слабо верилось, что она способна себя убить. Она бы отвлеклась на планирование покупок, пока шла за снотворным.

– Может, она и призналась Виктору, а потом раскаялась. Даже не знаю, что думать, – отец поморщился и с трудом закончил, – но меня смущает пропажа ее телохранителя.

– Курт пропал?

Отец прищурился. Прикидывал, когда мы успели познакомиться.

– Если он тоже мертв, то вряд ли это самоубийство. – Отец бросил взгляд на раскиданные по покрывалу фотографии. – Поговорить бы с его племянником, возможно, он что-то знает. Если Курт жив…

Отец говорил что-то еще, но его слова больше не касались сознания. Весь прошедший год мне снилась черная глубина внутри Виктора. Я боялась, что она настигнет и поглотит, отняв возможность ощущать не только чужие эмоции, но и свои. И тогда я стану таким же чудовищем. Адаберта пыталась бороться с маркизом, но не преуспела. Смогу ли я? Наверняка черная глубина подсказала Виктору решение убить Адаберту, когда он понял, что его обманули. Я попыталась найти в себе скорбь из-за смерти матери, но обнаружила лишь печаль и вину.

– Виктор ее убил, – прошептала я.

– Возможно, – осторожно произнес отец и уже решительнее добавил: – Тогда тем более мы должны его остановить. Сейчас за тебя говорит твой страх, я понимаю, но ты должна освободиться от него, осознать, что все козыри у тебя, и право на наследование…

– У меня нет никаких козырей! – Я вскочила и снимки подпрыгнули на покрывале, словно хотели взлететь, но обреченно упали. – И власти нет! Посмотри на меня – мне восемнадцать лет, я никто. Вся власть у Виктора.

– Когда вступишь в права, даже Виктор, маркиз Лауэнбургский – станет всего лишь твоим вассалом. Не пытайся бороться одна. – Отец осторожно шагнул ближе. – Конечно, он кажется тебе сильнее, ведь одна ты совершенно беспомощна.

Одна… Слово отдавалось в голове. Мне всегда казалось, что я одна, но это неправда. Даже в детстве, гуляя по паркам и заповедникам, выслеживая птиц и восхищаясь секвойями, я жила в чьих-то помыслах: родители надеялись когда-нибудь увидеть дочь, а Виктор – разыскать цель. Привычка быть одной в итоге меня подвела, я пропустила момент, когда одиночество стало иллюзией. Я подпустила отца к себе ближе, чем Келли, и придется за это расплачиваться. Подпустила не только его.

– И ты позвал моих друзей. И Ника. Ты готов отправить их на смерть?

– Тереза, они солдаты, это их выбор. – Он печально усмехнулся. Но это была хорошая усмешка – она не скалила зубы, не ранила ядом, а словно говорила: «Я знал, что ты вернешься, не сумев отыскать спасения в чужом краю». – Джош весьма четко дал понять, что поддержит тебя. Таннер заверил, что вся команда поможет. – Он заинтересованно склонил голову. – Рассказали пару историй…

Я фыркнула и отступила к окну. За ним виднелся кусочек заднего двора со скучным подстриженным газоном и ровным рядом кизильника. Нелепо, что на газоне такой порядок, когда внутри полный хаос.

– Пятьсот лет истории, девять поколений Ольденбургов Эттерских правили страной. – Отец тоже подошел к окну и встал с другой стороны. Его голос тихо вторил моим мыслям, потому что я слышала это уже много раз. – В нас с тобой течет их кровь. Мы не можем просто отвернуться от наследия, от короля, от долга. Да, обладание властью делает тебя мишенью, а союзники – уязвимой. Все встанет на свои места в Холлертау. И твоя жизнь обретет смысл.

Джош говорил что-то подобное. Я белка, и у меня не вышло стать орехом. Я нарушаю законы леса, отвергая свою природу. Все эти люди внизу готовы рискнуть жизнью – так, может, меньшее, что я могу для них сделать, стать