Беглая жена дракона. Наследница проклятого поместья - Адриана Вайс

Я порой думаю, мог ли он раскаяться. Но, вспоминая его ярость и безумную манию величия, сомневаюсь. Чего бы там ни было, это уже не моё дело.

Хотя, один раз я все-таки спросила у Эльверона правда ли что род Габриэла лишили права наследования престола? Эльверон с тяжелым вздохом сказал, что это правда, однако тому предшествовало много событий. В числе которых загадочные смерти и отказы от трона других претендентов. Так что шансы у него действительно были, но ровно такие же шансы были и у того человека, который в итоге этот трон и занял.

Это не говоря о том, что в смертях некоторых претендентов подозревали отца Габриэла. Правда, это, в итоге, так и не смогли доказать.

Через некоторое время после ссылки Габриэла на каторгу, Юдеус Сегаль принес мне приятнейшую новость: нашлись основания признать мой брак с Габриэлом недействительным!

Король согласился с его доводами, которые были подкреплены личными прошениями Эльверона, и король в итоге отозвал наш брак без всяких вопросов. Мое сердце в тот момент пело и трепетало, ведь это означало полную свободу от страшного человека, под чьей фамилией я едва не погибла.

А вот Эльверон после того слушания меня приятно удивил. Он вдруг пригласил Юдеуса к себе, принес извинения за давние события и сделал ему предложение — стать его личным юристом.

Юдеус простил его, но от предложения отказался. Он сказал: «Я привык работать на свободе, с горожанами, а не сидеть во дворце.»

Я тогда рассмеялась: он такой простой и честный, что это достойно похвалы.

Кроме того, Юдеус сделал ещё одно невероятное дело: нашёл доказательства моего родства с мадам Беллуа. Это было непросто: моя мама Адель числилась где-то «без вести пропавшей», где-то «погибшей», а в иных архивах о ней вообще не упоминалось. Но Юдеус поднял горы бумаг, обыскал десятки архивов и разыскал свидетельства, что мама – младшая сестра Жозефины.

Естественно, после этого Эльверон передал мне поместье Беллуа. И сделал это с явной радостью – я хорошо помню его улыбку, когда он сказал: «Поздравляю, теперь это твои земли и их у тебя больше никто не отнимет. А если попытается, ему предстоит иметь дело со мной.»

Надо ли говорить, что граф Рено просто рвал и метал? Правда не потому, что он так и не получил поместье, а потому что до него каким-то образом дошла информация, что сила, запечатанная в стенах лабиринта, нашла своего хозяина. А, значит, само поместье для Рено полностью потеряло смысл.

Для него это стало своеобразным спусковым крючком, после чего на Рено как из рога изобилия посыпались и другие обвинения. Как только в плен попали солдаты Габриэла, кто-то из них сознался, что у Габриэла была какая-то договорённость с Рено. Это, правда, косвенные улики, но всё равно отличная зацепка.

А дальше настала ещё более удивительная находка: детектив, нанятый Юдеусом, разыскал ту самую украденную шкатулку моей тётушки. Завещание, увы, Леон успел уничтожить, но шкатулку он сохранил в надежде что сможет что-нибудь за нее выручить. И попался.

Оказалось, что Леон — разорившийся банкир. И ему было нужно не столько само поместье, сколько возможность его продать и выручить за него круглую сумму. Но из-за того что по завещанию поместье должно было отойти Оливии, он натурально встрял. И согласился помогать Рено в обмен на его обещания списать все долги Леона.

Но теперь, когда его прижали, Леон сразу во всем признался. Он cдал Рено, а следом выяснилось, что пожары, как и остальные проявления “проклятья”, которые случались с нашим поместьем, дело рук Рено. Пропавших крестьян мы тоже нашли в его владениях — бедолаги были у него фактически в рабстве, сидели на цепи и работали круглые сутки за одну еду.

Чем дальше шло расследование, тем больше вылезало на поверхность мерзости: оказалось, что пресловутая «болезнь» вишни в нашем саду – вовсе никакая не болезнь, а подмешанная отрава. Вроде бы смесь из молотых корней какого-то ядовитого растения, которую подсыпали в воду для полива: от этого деревья не погибали, но ягоды теряли вкус.

Садовник сказал, что нужно подождать до следующего сезона, когда отрава вымоется, и тогда вишня станет прежней. Это оказалось правдой: уже сейчас, полгода спустя, я вижу как деревья потихоньку восстанавливаются.

В итоге король – узнав о рабах, поджогах и прочих выходках графа, в том числе множестве махинаций, которые не были связаны со мной, распорядился наказать его так же, как и Габриэла.

Символично: оба были так одержимы жаждой власти и золота, и оба получили по заслугам.

Наибольшее переживание у меня вызывал Ноэ – вернее, Раймон. Вскоре после всей суматохи он заявил, что опять хочет запечатать свою силу и восстановить лабиринт. Но я умоляла его не делать этого. Ведь это будет означать, что рано или поздно, все вернется на круги своя. За его наследием снова будут охотиться такие как Рено и Габриэл.

Я говорила ему:

— Лучше наслаждайся жизнью, пусть и с тяжёлыми воспоминаниями. Это твое бремя,. То, от чего ты никогда не избавишься. Но даже это не мешает тебе быть счастливым. Помни чего для тебя хотела Эллари. Разве она была бы рада, если бы узнала во что ты себя превратил?

Он сперва сопротивлялся, но после нескольких моих уговоров согласился.

Тем не менее, Ноэ стал много времени проводить внутри лабиринта, приводя в порядок его изуродованные заросли. Однако, иногда он все-таки приходит ко мне и тогда я использую каменный амулет, чтобы благодаря своему дару понемногу возвращать его в далекие сцены из прошлого, что он считал своими «слабостями».

Когда Ноэ видит их, то порой даже плачет, порой трясётся, порой смеётся. Но очевидно, что он перестал отгораживаться от собственной боли. Ведь боль – это часть любви, памяти об Эллари и её свете.

Самым же волнующим оказалось письмо из шкатулки, написанное тётушкой Жозефиной. Чтение этого письма стало, наверное, самым тяжёлым, но и самым светлым моментом для меня за весь этот период.

В нем она подробно описывала, что род Беллуа уже много поколений славится своими женщинами-провидицами. Иногда рождалась не просто провидица, а Видящая – та, кто способна видеть не только будущее, но и прошлое. К слову и тётушка и её сестра (то есть моя мама, Адель) обе были провидицами.

В письме Джозефина объясняла: когда моя мама встретила моего папу, Джозефине открылось видение, что Адель