Падение - Кэтрин Рок

Ворота открылись, и Адена прошла в замок вслед за стариком. Внутри замок был столь же дивным, как и снаружи. Всё кичилось роскошью, буйством цветов, форм и фактур.

Адена едва не забылась, разглядывая полотна, статуи, гобелены и мозаики. Но впереди замаячил величественный проем, обрамленный витиеватой золотистой аркой с женскими фигурами по обе стороны. И Адена в конце зала увидела золотой трон, на котором, словно сошедший с полотна, гордо, с благородством, восседал белокурый мужчина.

Сердце Адены пропустило удар, когда они стали подходить ближе и он поднялся с трона, встав во весь свой высокий рост и демонстрируя свой мужественный литой стан. Мужчина был не просто хорош собой во всех смыслах, он был великолепен. Он создавал неизгладимое впечатление и желание любоваться. Адена видела его портрет над кроватью, но в живую он был в разы прекраснее.

Он неожиданно быстро пошел к ней. И даже в движениях его читалась величавость, но также прослеживалась легкая мужская грубость в размашистости и резкости движений, что придавали ему особого очарования. А от улыбки, которую он подарил Адене, ей самой захотелось улыбнуться.

Мужчина поравнялся с ней, подхватил ее левую руку и нежно поцеловал ее, глядя Адене прямо в глаза. Она даже отреагировать не успела, от чего сильно смутилась и зажалась. Сердце бешено забилось в груди, а к лицу прилила кровь. Мужчина выпрямился, вновь возвысившись над ней, и убрал руки за спину, расправив широкие плечи.

— Госпожа Адена, позвольте представиться, я Минас, правитель второго уровня. И я безумно рад, даже не так, я безумно счастлив принять вас в своем скромном замке. Чувствуйте себя здесь как дома. Для меня одно ваше присутствие уже великая честь.

— Спасибо. Приятно познакомиться, — смутившись окончательно, сказала Адена.

Минас неожиданно встал по ее левое плечо и подогнул руку, чтобы она взяла его под локоть. Но Адена помотала головой.

— Простите, но я…

— Ох, простите меня за мою наглость, — мигом сказал Минас, перебивая ее, и отступил. — Вы же дочь Хирона. Я позволил себе лишнего. Позвольте искупить вину и пригласить вас на обед.

— Ничего страшного, — неловко улыбнулась она и помахала ладонью. — Всё в порядке. Я с удовольствием пообедаю.

Он повел ее вперед по коридору, держась сбоку на небольшом расстоянии.

— В ваших глазах я наверняка выгляжу как ряженый разбойник. Ни манер изысканных, ни речи красивой. И отчасти это правда, я спорить не стану. Я же вырос не в замке, а в ужасных трущобах. Но несмотря на свое мрачное прошлое, я всей душой тянусь вверх, к светлому и чистому. К тонкости натуры и красоте окружения. Понимаете?

Адена мягко прищурилась и кивнула.

— Это хорошо, что вы всё понимаете, госпожа Адена. Безумно сложно что-то объяснять тем, кто слушать не готов. Так вот. Я очень хочу сделать этот город великим. И к этому же стремится весь город. Жители вдохновляют меня, а я их. Мы хотим сделать это место ничем не хуже первого уровня. Таким же богатым, красивым, а главное безопасным. И вы наверняка уже успели насладиться плодами нашего труда. И как они вам?

— Мне нравится, — ответила Адена, не желая обидеть хозяина.

Он довольно улыбнулся и начал смотреть вперед, вновь убрав руки за спину.

— Понимаю. Вы прошли долгий и страшный путь, а я затеваю глупые расспросы. Пожалуйста, не судите строго. Я просто очень взволнован, а когда волнуюсь, могу нести всякую чушь.

Адена с легким удивлением посмотрела на него. От торжественной напускной радости на лице Минаса не осталось и следа. Сейчас он выглядел спокойно и сдержанно.

— Мне очень жаль, что с вами случилось такое. Я даже представить не могу, насколько вам тяжело сейчас. И оттого мне еще сильнее хочется помочь вам. Если бы мы знали, что вы там, на третьем, я бы собрал отряд и вызволил вас оттуда немедленно. У меня есть ресурс на это. Поэтому… Простите, что не помог.

— В этом нет вашей вины, господин Минас, — ответила Адена, глядя на его профиль.

— Как же нету? — неожиданно спросил он, посмотрев на нее. — Я бы давно мог убить этих проклятых собак. Отравить часть, часть перестрелять. Но не сделал этого. Не решился.

— Почему? — спросила Адена.

— Пожалел своих людей. А еще опасался, что после этого тот сброд, который устроил там этот погром и резню, станет для нас еще большим бедствием. Я решил, что будет лучше, если они там друг друга переубивают, а потом остатки мы уже легко уничтожим.

— Но там же были и хорошие люди, — сказала Адена, вспомнив Аннет и остальных.

— Конечно. И когда они добирались до наших ворот, мы пускали их и давали кров. Как вас, например.

Адена кивнула, вспомнив обо всем.

— Я, на самом деле, вообще против закрытия ворот. Мне кажется, что все должно быть свободно. Людей должны удерживать не ворота или ограды, а внутренние убеждения и принципы. Ну, а в случае нарушения порядка — справедливая кара. Возможно, я наивен, но зато честен с собой и с людьми и хочу оставаться таким всегда.

Адена сдержанно улыбнулась, ведь в душе была согласна с его словами. Но при этом ощущая себя немного странно. С одной стороны, Минас притягивал своей открытостью. Но с другой, это было так быстро, что немного пугало.

— Я уверен, что если людям дать достойную жизнь, проявлять внимательность к их интересам, дать уверенность в том, что завтра будет таким же хорошим, как и сегодня, все станут жить хорошо. Конечно, найдутся негодяи, которым хорошо от страдания других. Но тогда вопросы уже будут решаться жестко и быстро. Вот как я вижу будущее этого места, госпожа Адена. Но, к сожалению, у этих людей есть почти всё, кроме самого важного — свободы. Но я работаю и над этим.

— И… Что же вы делаете?

— Пока я держу это в тайне. Не хочу спугнуть удачу, — улыбнулся Минас. И махнул рукой в сторону прохода: — Мы пришли. Ох, как вкусно пахнет.

Они зашли, и он тут же похвалил мужчин-поваров.

— Спасибо за чудесные яства! Можете идти.

Минас сдвинул стул для Адены, и она присела. Он сел напротив нее. Стол хоть и был небольшим, но был доверху набит всякой едой.

— Могу задать вопрос?

— Обижаете. Конечно, можете. Сколько угодно, — улыбнулся Минас, складывая салфетку на воротник.

— Почему у вас в прислуге одни мужчины? — спросила она.

— Потому что женщины работают в публичных домах. Молодые в обслуге клиентов, а пожилые в обслуге самих домов — кухарками и уборщицами.