Дом отравы и крови - Алексис Л. Менард

Теперь, когда Гавриэль займет кресло самого высокопоставленного лица, я была только рада, что он не будет контролировать самую прибыльную систему перевозки пассажиров и грузов на всем Острове. Если они наложат лапу на поезд, они получат контроль над всеми и каждым. Компания останется в хороших руках… да вот только не достанется она алхимику, как замыслил мой братец.

Арамис годами скрывал от меня правду, однако у меня были свои секреты, которыми я поделюсь, когда придет время. Лучше – когда мы будем слишком далеко, чтобы он смог что-то по этому поводу предпринять.

Я медленно развернула сложенный документ. За последние двадцать четыре часа мои нервы были слишком взвинчены, чтобы беспокоиться еще и по этому поводу. Нико оказался прав. Ничего там не было такого, что поменяло бы мою сущность. Имя моей матери не изменило факта ее отсутствия в моей жизни. Чернила на листке бумаги такой властью не обладают.

Я пробежалась глазами по всему, что уже и так знала. Мое полное имя. Дата и время. Имя моего отца было напечатано, как и ожидалось.

Тогда я прочла ее имя. Надин Мерси Маркезе.

– Они были женаты? – тихо поинтересовалась я.

Отец никогда не состоял в браке. Единственная причина, по которой у него были сыновья, заключалась в том, что ему нужны были наследники, чтобы управлять компанией после его смерти, но он так и не связал себя узами брака. Мои братья, как и я, ничего не знали о своих матерях.

– Мне было всего семь лет или около того, когда они познакомились, но да. Поженились по-быстрому во дворе в самом начале весны. Никаких приглашенных друзей или родни. – Он сел рядом с Сэрой на скамейку, ненароком зацепив взглядом ее колено, выглядывавшее из разреза серой юбки. – Это был первый раз, когда он привез ее в особняк. Она была рядом, пока у нее не родилась ты. А на следующий день она исчезла.

– Странное дело, – шепотом произнесла я.

Очевидно, она что-то значила для Джио, если он согласился жениться на ней. Или, может быть, они оба пошли на это, каждый из своих эгоистичных соображений. В любом случае, мои блуждающие мысли никогда бы не дошли до истины самостоятельно.

Я бегло просмотрел оставшуюся информацию. Больница. Город и район. Год рождения в год Дающего и прочие обыденные подробности.

– А это что? – Я указала на символ, нарисованный внизу уже другой ручкой и другими чернилами. Это наводило на мысль, что он был добавлен уже после создания оригинала. Круг, разделенный надвое одиночной линией. Это был тот же символ, что оставил мне под кожей демон из ямы на арене.

– Арамис? – снова спросила я. – Что это?

– Этот символ – и есть причина, по которой ты отправишься на Континент, – ответил он.

Его рука обхватила колено Сэры, словно ища поддержки, и этот жест шокировал бы меня, если бы в дверь в этот момент не ворвался Жиль. Беспокойство на его лице отвлекло мое внимание от бумаги, которую я все еще держала в руке.

– Наш машинист мертв.

Глава 37

Николаи

Я выбрал обходной путь, более длинный и незаметный маршрут в глубь города, между жилой частью Роу и промышленным районом. Башенные часы пробили девять, каждый раз по часу с того момента, когда все изменилось. Смерть Верховного Наблюдателя давала карт-бланш новому руководству, и я был тем, кто расстелил кровавую ковровую дорожку, чтобы Гавриэль занял это место и поднялся по служебной лестнице Внутреннего Судебного Ордена.

И все это я делал ради денег. Ради мести. И все же пустота в сердце, пришедшая после смерти моих родителей и сестры, никуда не делась. Их убийство было ничем не исправить. Дядя пытался мне это объяснить, однако мне пришлось убедиться самому. Это был нелегкий путь, и его отголоски будут преследовать меня еще долгое время.

Мост был перекрыт специально ради нашей встречи. Стражи Общества стояли перед заграждениями. Все были вооружены до зубов: у каждого на плече ружье, кобура с пистолетом на бедре. Кинжалы светились синим в ножнах висевших на груди портупей. Демонстрация силы, совершенно ненужная в данной ситуации. Достаточно было того, что он удерживал человека одной крови со мной.

Моя семья ждала меня у набережной. Кузены сидели на выступе, спускавшемся в реку, Гидеон разбирал и собирал свой пистолет, а Адлер пересчитывал магазины, прежде чем рассовать их по карманам пальто. Эсме расхаживала перед ними, пока дядя Сол шептался с одним из наших людей и в конце концов отправил его с экипажем, в котором я приехал.

– Эсме, ты готова? – спросил я.

Она остановилась и кивнула.

– Хорошо. Я хочу, чтобы ты держалась подальше – достаточно близко, чтобы слышать наш разговор, но достаточно далеко, чтобы они не увидели тебя в тумане. – Я посмотрел на другой берег реки, где окрестности были скрыты туманом, еще более густым, чем обычно. – К счастью, погода сегодня утром на редкость отвратительная.

– Мне не нравится, что ты берешь Эсме с собой, Нико.

Ну разумеется. Сол никогда не соглашался ни с одним из моих планов, отвергал мои предложения даже после того, как их надежность неоднократно подтверждалась.

– Поистине шокирующие новости, дядя.

– Нико…

Я вытащил сигариллу и поджег кончик большим пальцем искусственной руки, надеясь, что он понял молчаливый намек, увидев это приспособление.

– Если ты совершил несколько ужасных ошибок, это не значит, что и я их совершу. Я планировал этот момент годами.

Он медленно покачал головой.

– Снова месть, Нико? Когда это закончится?

– Когда умрут все, кто причинил моей семье боль.

– Твоей семье? – спросил он и подошел на шаг ближе. – Или тебе лично?

Мое терпение по отношению к дяде было на исходе. Он руководствовался лучшими побуждениями, однако не понимал мотивов наших врагов и того, насколько безжалостны они будут, если увидят возможность уничтожить нас. Мой отец дорого заплатил за то, чтобы нам досталась огромная власть в этом городе, и теперь я расплачиваюсь за это всей кровью, которая течет в моих жилах.

– Разница между тобой и мной, дядя, в том, – сказал я, обводя горящей сигариллой пространство между нами, – что я буду играть до тех пор, пока не проиграю. Я потерял родителей, сестру, себя самого, но я не проиграл свою битву. В тот день, когда это произойдет, ты высечешь надпись на камне моей могилы. Потому что я либо умру за то, что люблю, либо буду жить вечно.