Идеальный отец - Alexis Hall

отнесясь к этому предложению гораздо серьезнее, чем оно заслуживало. – Кайли невзлюбила меня еще в восемьдесят восьмом, после того как я назвала ее «мыльной оперной пустышкой, возомнившей себя певицей». Оглядываясь назад, признаю, что время это заявление не пощадило. Но в свою защиту скажу: я тогда была очень под кайфом.

Как бы я ни любил Кайли, на самом деле я не рассчитывал на ход с «Викарием из Дибли».

– Ладно. Отложим Кайли про запас.

Но мама еще не собиралась сдаваться. Ни в отношении меня, ни в отношении моего объективно обреченного рок-фестиваля.

– И правда ничего нельзя сделать?

Я улыбнулся улыбкой, которая должна была выглядеть ироничной, а получилась жалкой.

– Только если ты не захочешь внезапно вернуться на сцену и начать тур именно с «НАВОЗЖ-Фест», одновременно представив кучу совершенно новых песен.

Мама пожала плечами тем самым галльским жестом, который я знал всю жизнь.

– Хорошо.

Мозг догнал услышанное далеко не сразу.

– Что значит «хорошо»?

– Значит, хорошо. Я устрою внезапное возвращение на сцену, начну тур с «НАВОЗЖ-Фест» и представлю несколько совершенно новых песен.

На этом этапе я уже не понимал, что делает мое лицо. Я вообще не понимал, какое выражение тут уместно, поэтому просто перебирал варианты наугад.

– У тебя есть несколько совершенно новых песен?

– Это смотря сколько считается несколькими, – задумчиво сказала мама.

Я замялся.

– Больше трех?

– О. – Мама выглядела совершенно спокойной. Будто только что не перевернула вверх дном несколько крупных кусков моей реальности. – Тогда да. Наверное, есть.

– Но… ты же бросила музыку?

Она снова пожала плечами. Я начинал понимать, что, если не считать Оливера, живу в мире людей, которые решают все вопросы пожатием плеч.

– Я бросила ту жизнь. После тяжелого расставания и появления ребенка я уже сказала все, что хотела сказать тогда. Но музыку я не бросала. Музыку нельзя бросить по-настоящему.

– Так почему? – Голос у меня неожиданно охрип. – Ты столько лет могла вернуться, но не возвращалась, потому что… потому что…

Я ненавидел даже думать об этом, не то что произносить вслух.

– Из-за меня?

Ее выражение сменилось с «что тебе нужно, чтобы наконец успокоиться?» на что-то гораздо мягче.

– Люк, ты мой сын. Мне неловко, когда ты ведешь себя как идиот.

– Прости, я просто…

– Перестань. Все это время я была счастлива. У меня есть сын, которого я люблю, и подруга, которую я люблю и чьих собак терплю…

– Полегче, старушка, – возмутилась Джуди. – Дружба имеет свои пределы. Люби меня – люби и мой зверинец.

– Замолчи, Джуди. У меня тут эмоциональный момент.

Мама снова повернулась ко мне.

– Когда проживешь столько же, сколько я, поймешь: перестаешь делить жизнь на «хочу» и «не хочу». У меня была карьера, и это было хорошо. У меня была семья, и это тоже было хорошо. Некоторое время семье было нужно, чтобы я не ездила в туры, и я с радостью этого не делала. А теперь, возможно, семье нужно, чтобы я снова поехала в тур. И я с радостью поеду.

Мне было трудно за ней поспевать. Но, возможно, именно в этом и заключалась проблема. Возможно, я слишком долго пытался удержать все под контролем. Слишком долго. Практически всю жизнь.

– Жизнь очень хороша, – сказала мама, – когда позволяешь ей быть такой.

– Но… но… – Я уже не был уверен, против чего именно возражаю. Возможно, просто по привычке. – А если… что если…

– Ты сейчас себе весь мозг сломал? – спросила Джас, возвращаясь с кухни с мисками супа, который пах и выглядел лучше всего, что мог бы приготовить любой из нас, кроме, возможно, Джуди.

– Люк запутался, – пояснила мама. – Потому что я предложила начать новый тур с его фестиваля, а он решил, что я старая и давно вышла в тираж.

– Я вовсе не считаю, что ты вышла в тираж, – немедленно возразил я. – Просто думал… не знаю… что все это уже осталось в прошлом.

– Так и есть. Но в прошлом у меня осталось много всего. Иногда я оборачиваюсь и смотрю на это.

Джас уселась на подлокотник рядом с мамой с такой естественностью, что мне одновременно стало и тепло, и чуть-чуть ревниво.

– И куда ты поедешь?

– Куда? – переспросила мама, явно уже тоже потеряв нить разговора.

– В тур.

– А. Вообще-то я еще не думала. Наверное, по обычным местам. Если только там тоже не решат, что я старая и вышла в тираж.

– Мам. – Теперь уже я звучал как раздраженный подросток. – Никто так не считает.

– Bon.

Мама хлопнула в ладоши.

– Тогда решено. Я отправляюсь в тур, и начнется он на фестивале Люка, а называться будет…

Она посмотрела на Джуди в поисках вдохновения.

– Что-нибудь вроде: «Вот я. Сейчас я нахожусь на другом этапе жизни, но этот этап тоже важен, и я пришла разделить его с вами».

– Eras? – предложила Джуди.

Мама кивнула.

– Parfait. Тогда он будет называться тур Eras.

– Кажется, это название уже занято, – сообщил я.

Лицо мамы перекосило выражение французского негодования.

– Не может быть.

– Тейлор Свифт уже использовала его.

– Это ужасно несправедливо. Сколько вообще может быть эпох у одной женщины? Ей всего двадцать два.

– Вообще-то она заметно старше двадцати двух, – заметил я.

– Нет. У нее есть песня про это.

– Эта песня вышла больше десяти лет назад.

– Не-еет, – простонала мама, внезапно выглядя по-настоящему расстроенной. – Этого не может быть.

Прежде чем мама окончательно провалилась в кроличью нору под названием «куда делось время», которой я сам изо всех сил избегал с тридцатилетия, Джас вернула разговор к практическим вопросам.

– Ты серьезно собираешься устраивать свое большое возвращение именно на его фестивале?

Она ткнула ложкой в мою сторону.

– Уверена, Люк прекрасно понимает, что делает, – с материнской убежденностью заявила мама.

– По-моему, мы уже достаточно убедительно доказали обратное, – ответил я.

Джас согласно кивнула.

– Именно.

А мама пожала плечами самым беспечным жестом из всех, что я когда-либо видел, а видел я их немало.

– Что ж. Тогда я буду знать, что делаю, за нас обоих.

В идеальном мире, где я был бы идеальным сыном, моя вера в