Лекарь для хана - Галина Погорелова

С одной стороны, свои рецепты я все-таки протолкнула, что могло гарантировать закрепление ремиссии ханского недуга и отсрочку новых проблем на мою голову. С другой – испытывала на себе результат нервной перегрузки, и сегодня легла бы спать пораньше. Но и этой роскоши мне не полагалось: вечером предстояло встречать хана, а до того еще собраться и не развалиться перед ним на части.

Многое сейчас зависело от того, какой ответ даст Борчи.

Когда я вошла в его покои, он сидел все в том же положении. Похоже, даже не шевелился, не отвлекаясь на отдых, еду и питье.

Опустившись на прежнее место, я опять принялась за ним следить. И только теперь, взглянув после нескольких часов разлуки, отмерила ему простой человеческой жалости.

Борчи был очень-очень стар. И речь шла вовсе не о возрасте: старым в нем ощущалось его нутро, скрытое от посторонних глаз.

Он выглядел бесконечно уставшим. Четыре часа транса сказались на нем жестоко: лоб блестел от пота, морщины будто прорезались глубже, а руки, лежавшие на коленях, подрагивали. Тело не справлялось с тем, что вытворяла его душа или что там у него было вместо нее.

На отдых, отпущенный мне до вечера, рассчитывать уже не имело смысла, но и уходить не тянуло. Я так и осталась при нем, еще часа три коротала день рядом. Там же и поела, выбрав остывший говяжий бульон с постными лепешками. Но и этого нехитрого ужина хватило, чтобы размориться, практически уснуть.

Зато его «возвращение» я ощутила мгновенно.

Да и как такое было не ощутить?

Борчи просто рухнул вперед. Хорошо хоть я среагировала вовремя и успела подхватить его, прежде чем он съехал на пол. Обмякшее тело старика вновь показалось мне чересчур тяжелым, пока я устраивала его удобнее и приводила в чувства.

Без сознания пролежал он минут десять, успев порядком меня напугать. Но одним все же утешил.

— Нашел, Айше...

Первое, что я получила от него, была эта тихая фраза.

— Нашел я твою змеюку.

Глава 66

Все еще поддерживая Борчи за плечи, я несколько секунд таращилась в его осунувшееся лицо. Нет, наверное, стоило бы и обрадоваться, но не моя вина, что радость вышла какой-то смазанной.

Уж слишком быстро он управился.

Да, провел в трансе полдня, вымотался до такой степени, что едва не прорыл носом в ковре борозду, и выглядел хуже некуда, но все же…

— Правда нашел? – недоверчиво спросила я, подкладывая ему за спину две подушки. – Где она, Борчи?

— Погоди… Лучше сама глянь.

— Как это – глянь?

Но отвечать он не стал. И до того, как я сообразила, что сейчас будет, перехватил за руку: крепко – не вырваться.

— Борчи!

Поздно!.. Меня дернуло с места в омут: резко и болезненно, отчего внутри все тут же взбунтовалось. Желудок скрутило, во рту выступила желчь, а с подкатившим спазмом тошноты вся моя диета немедленно попросилась наружу.

Я бы от души выругалась, кабы успела. Но ощущения сменились так стремительно: тошнота сошла, как и осязаемость физического тела. Единственное, о чем получалось думать, вернее, за что цепляться мыслями, был полет. Высота… А еще чуждое мне зрение.

Нас несло быстро – с холодным ветром в ушах. И видела я сейчас не своими глазами, но понимание этого если и напугало, то мгновенно сменилось восторгом. Острый, невероятно четкий фокус да бескрайняя степь, куда ни посмотри: живое море, обретшее столько неизвестных мне полутонов…

Любоваться бы ею. И все бы ничего, но частые вспышки света не позволяли надолго зацепиться за эту красоту. А за каждой вспышкой сменялась и картинка. Там, внизу, неизменно была степь, но я улавливала то новые очертания холмов, то редкие водоемы или же поселения. Самих же вспышек, казалось, набралось больше двух сотен.

Не знаю, на какой из них до меня окончательно дошел смысл происходящего: я не просто летела птицей, пользовалась ее глазами, чувствовала ветер в крыльях. Я еще и перемещалась от одного разума к другому. И каждая вспышка принадлежала новому пернатому.

Вот что делал Борчи: он перескакивал из сознания в сознание. Вел меня уже по заранее составленному маршруту, словно вдоль незримых нитей: то на север, то снова на юг, то к Волге, то глубоко в степь, то по избитым дорогам, то звериными тропами, к заброшенным стойбищам, к дыму караванных кострищ, то от людей, то к людям.

Везде...

Он был везде и нигде одновременно.

Миг, когда после очередного скачка