Связанные временем - Сара Сэмюэлс

и Эмили поженились? И Эмили беременна. Ей было очень тяжело, когда она решила, что Марселиус переметнулся на сторону тьмы и объединился с Бальтазаром. Он был чертовски убедителен, таская за собой Далию и изображая, будто она его любовница.

— Далия? — Роман уставился на меня широко раскрытыми глазами.

— Да, Далия. Я её убила.

— Ты убила Далию?

Я кивнула.

Роман наклонился и крепко обнял меня.

— Я так горжусь тобой, моя воительница.

От его похвалы меня захлестнула гордость. Я вспомнила, какой слабой чувствовала себя тогда, совершенно лишённой сил. Я была сломленной женщиной. Но он был прав — я нашла в себе силы победить свою тьму.

— Спасибо, Роман.

Он улыбнулся. Но почти сразу его лицо омрачилось.

— Я видел через свой кинжал, как ты потеряла нашего ребёнка. Видел, как Бальтазар швырнул тебя на землю.

Его лицо исказилось от ярости.

Сердце пронзила жгучая боль. В поисках утешения я сжала руку Романа.

— Это было ужасно, Роман. А когда к этому добавилось ещё и твоё отсутствие… Я не знаю, как вообще пережила то время. — Я нахмурилась. — Хотя нет, знаю. Я бы не справилась, если бы Малик меня не спас.

Роман подтолкнул меня вперёд, завёл руку мне за спину и притянул к себе.

— Нам есть за что благодарить Малика. Он спас каждого из нас. И спас нашу дочь Рози, а потом заботился о ней.

— Да.

Я провела пальцами по внутренней стороне бедра Романа, лаская его.

Рядом с моей рукой его член начал твердеть. Я обхватила его ладонью и мягко сжала.

— У нас будет ещё один ребёнок, amore, обещаю, — сказал Роман. Он поднёс мою руку к губам и поцеловал костяшки пальцев. — У нас будет столько детей, сколько ты захочешь. После того как мы покончим с Бальтазаром.

— Да, — выдохнула я.

— Кстати, о Бальтазаре и его придурочном сынке… — Роман переплёл наши пальцы. — Понятия не имею, как ты вообще выносила Тристана. Он безмозглый идиот и та ещё заноза в заднице. Что ты вообще в нём нашла?

Мои щёки вспыхнули.

— Думаю, Тристан скрывал своё истинное лицо. Часто его поведение казалось наигранным. Будто каждый его жест был просчитан, почти слишком идеален. Но я понимаю это только сейчас, оглядываясь назад. — Я сжала руку Романа. — Надеюсь, ты не стал хуже обо мне думать из-за того, что я была с Тристаном.

— Я никогда не стану думать о тебе хуже, amore. — Он поцеловал меня в макушку. — Моё сердце принадлежит тебе. Я чуть не забыл! Я привёз тебе подарки из двадцать первого века.

— Подарки? Что ты привёз? — Сердце взволнованно забилось.

— Сейчас покажу.

Он пересёк комнату и открыл шкаф. Вернувшись, Роман держал в руках несколько предметов, завёрнутых в шёлк.

— Твой отец предложил нам купить их.

Он протянул мне первый свёрток.

— Мой отец! До сих пор не могу поверить, что он жив! Всё это время я думала, что он погиб, что Тристан его убил. Когда я увидела его через кинжал, то была потрясена.

— Да, amore, он жив и очень по тебе скучает.

Дрожащими пальцами я развернула красный шёлк и обнаружила коробку патронов для моего Глока.

— О! Вот это отличный подарок! У меня почти закончились патроны! — Я положила коробку рядом с собой. — Что ещё у тебя есть?

Глаза Романа засияли, когда он протянул мне следующий свёрток.

— Протяни руку, — велел он.

Я послушалась.

Он положил крошечный предмет мне на ладонь и сомкнул вокруг него мои пальцы.

— Это тоже предложил твой отец. Он такой замечательный, заботливый человек. Мне очень понравилось проводить с ним время.

При мысли о том, что Роман познакомился с моим отцом, глаза наполнились слезами. Я прижала свёрток к груди.

— Что бы там ни было, я уже это люблю.

— Открой, — сказал Роман.

Я разжала пальцы и осторожно сняла шёлковую обёртку.

На ткани лежали два золотых кольца — одно побольше, другое поменьше.

Слеза скатилась по моей щеке и упала на шёлк.

— Что это? — прошептала я.

— Это наши обручальные кольца. Их купил Джек. Он настоял. — Роман взял с моей ладони кольцо поменьше. — Прочитай гравировку.

Он поднёс его ближе к моим глазам.

«Навеки твоя, Роман». «Навеки твой, Оливия, моё прекрасное пламя».

Я заморгала, сдерживая хлынувшие слёзы счастья.

— О, Роман. Как же красиво.

— Нам суждено находить друг друга, любовь моя. В этой жизни и в следующей.

Глаза Романа блестели, когда он взял мою левую руку и надел кольцо мне на палец.

Я взяла второе кольцо, подхватила руку Романа и надела золотой ободок на его.

— Ты усмиряешь мой вспыльчивый нрав. В этой жизни — ты мой сексуальный гладиатор. Да, мы всегда будем находить друг друга.

Мы бросились друг к другу с отчаянной страстью, жадно впиваясь в губы. Наш поцелуй был подобен вспышке сверхновой, и от нашей близости мне казалось, будто душа распахнулась настежь. Вокруг нас закружились тончайшие нити энергии, неразрывно связывая нас воедино. Казалось, эта сила исходила из какого-то потустороннего источника, и её мощь потрясла меня до глубины души.

Мы отстранились и посмотрели друг на друга.

Я улыбнулась.

— Навеки твоя, Роман.

Он улыбнулся в ответ.

— Навеки твой, Оливия, моё прекрасное пламя. — Его взгляд упал на последний свёрток, лежавший на кровати. — А вот и последний подарок. Это письмо от твоего отца.

Я взяла шёлковый свёрток и прижала его к груди. Клянусь, я словно чувствовала папу сквозь время и пространство. Будто в каком-то незримом мире мы обнялись, и моё сердце наполнилось теплом.

Я держалась за это ощущение, пока любопытство наконец не взяло верх. Тогда я осторожно развернула слои шёлка и обнаружила несколько листов бумаги, сложенных в квадрат. Я разгладила их ладонью и начала читать.

Дорогая Оливия,

Прежде всего, прости меня за то, что я не рассказал тебе раньше, кто ты на самом деле. Я держал тебя в неведении. Хотел уберечь тебя, но поступил совершенно неправильно. Мне следовало защитить тебя иначе — рассказать правду, чтобы ты могла подготовиться к испытаниям, которые ждали тебя впереди.

Круглое пятно от слезы размыло слова. Неужели папа плакал, когда писал это? От одной этой мысли у меня разрывалось сердце.

Мы с твоей матерью не подходили друг другу. Мы редко бывали счастливы. Я любил её, но она не любила меня так же сильно, как я её. Я изо всех сил старался ей угодить. Сделать её счастливой, но этого всегда было недостаточно.

На бумаге виднелись новые следы слёз.

Твоя мать хранила от меня тайны. Эти тайны разрастались, словно ядовитый сорняк,