Незаконченные дела - Ребекка Яррос

У нее свело живот, и она вцепилась в дверную раму до белых костяшек на пальцах.

Сколько их?

Сколько их здесь?

— Скарлетт, — сказал Хоуи, прочищая горло, когда его голос сорвался.

Сколько?

Ее глаза перескакивали с одной фуражки на другую, пока она считала. Одиннадцать. За ее дверью стояло одиннадцать пилотов.

— Скарлетт, — повторил Хоуи, но она едва разобрала слова.

Джеймсон обычно летал в строю из двенадцати человек. Три полета по четыре.

Одиннадцать из них были здесь.

Нет. Нет. Нет.

Этого не может быть. Этого не может быть.

— Не говори этого, — прошептала она, когда гравитация сместилась под ее ногами. Есть только одна причина, по которой они здесь.

Хоуи снял фуражку, и остальные последовали его примеру.

О Боже. Это действительно происходило.

У нее возникло непреодолимое желание захлопнуть перед ними дверь, не открывать письмо, но слова уже были написаны, не так ли? Она ничего не могла сделать, чтобы помешать тому, что уже произошло.

Ее глаза зажмурились, и она прислонилась к прочному дереву, пока ее сердце осознавало то, что уже знал мозг. Джеймсон не вернулся домой.

— Скарлетт, мне так жаль, — тихо сказал Хоуи.

Она сделала глубокий вдох, затем выпрямилась, подняла подбородок и открыла глаза.

— Он мертв?

Эти слова она задавала себе сотни раз за последние два года. Слова, которые преследовали ее мысли, усиливая худший страх каждый раз, когда он опаздывал. Слова, которые издевались над ее рассудком, пока она была картографом. Слова, которые она никогда не произносила вслух.

— Мы не знаем, — Говард покачал головой.

— Вы не знаете? — у Скарлетт задрожали колени, но она продолжала стоять. Может быть, он не умер. Может быть, была надежда.

— Он упал где-то в районе побережья Нидерландов. Судя по тому, что он сказал по рации, и по тому, что видели некоторые из нас, удар пришелся на бак с топливом.

Люди кивали головами, но желающих встретиться с ней взглядом было немного.

— Значит, есть шанс, что он жив, — она заявила об этом как о факте, и потрепанные частички ее самообладания ухватились за эту возможность с такой яростью, на которую она и не подозревала, что способна.

— Было облачно, — сказал Говард.

Среди пилотов раздался звук согласия.

— Никто из вас не видел, как он разбился? — спросила она, услышав глухой рев.

Все покачали головами.

— Он сказал, что падает, — лицо Хоуи на мгновение сморщилось, но он глубоко вздохнул и взял себя в руки. — Он просил передать, что любит тебя. Это было последнее, что он сказал перед тем, как исчезнуть, — он закончил шепотом.

Дыхание становилось все быстрее и быстрее, и ей оставалось только сдерживать панику. Он не умер. Он не мог быть мертв.

Невозможно жить в мире, где его не существует, а значит, он не может быть мертв.

— То есть вы хотите сказать, что мой муж пропал? — казалось, что ее голос доносится не из тела, как будто это не она говорит. В этот момент она почувствовала себя расколотой на две части. Одна Скарлетт говорила, стоя в дверях, ища любую логическую причину, чтобы поверить, что Джеймсон может быть жив. Другая Скарлетт, та, что все больше набирала силу, беззвучно кричала из глубины души.

— Скарлетт? — спросил знакомый голос. Пилоты расступились, когда Констанс пошла по тротуару. — Что происходит? — спросила она сначала Скарлетт, но, когда ответа не последовало, Констанс встала в дверной проем рядом с ней и повернулась лицом к Хоуи.

— Что. Происходит?

— Джеймсон пропал, — на этот раз его голос не сорвался, как будто говорить стало легче.

Как будто он смирился с этим.

— Где? — спросила Констанс, обхватив сестру за талию, чтобы успокоить.

Это было неправильно. Скарлетт должна была утешать Констанс, а не наоборот.

— Мы не уверены на сто процентов, — признался Хоуи. — Это было недалеко от побережья Нидерландов. Так что мы не можем сказать, удалось ли ему приземлиться или...

— Или он упал в море, — закончила Скарлетт про себя. Шансы выжить после падения и даже попасть в плен были выше, чем шансы пережить холодное море. — Вы ведь собираетесь искать? — спросила Скарлетт, у нее перехватило дыхание. — Скажите, что вы собираетесь его искать, — это не было просьбой.

Говард кивнул, но в его глазах не было надежды.

— С первыми лучами солнца, — подтвердил он. — У нас есть координаты, где на нас напали.

Еще одна ниточка, за которую можно ухватиться. Еще одна крупица надежды. Он не был мертв. Он не мог быть мертв.

— Вы расскажете мне, что найдете, — еще одно требование. — Неважно, что это будет, Хоуи. Обломки... Или ничего. Вы расскажете мне.

— Даю слово, — Хоуи повертел в руках свою фуражку. — Скарлетт, мне так жаль. Я никогда не хотел...

— Он еще не умер, — пролепетала Скарлетт. — Он пропал. Найдите его.

Пилоты кивнули в ответ, попрощались, и вернувшись к небольшой линии машин, на которых они приехали с аэродрома. Хоуи шел последним, и казалось, что он боролся с самим собой, подбирая слова, но, когда слова не нашлись, он уехал вместе со всеми.

Скарлетт стояла в дверях, обняв Констанс за талию, пока машины отъезжали от дома. Ей нужно было войти внутрь. Нужно было закрыть дверь. Они все еще находились в темноте. Но она не могла заставить свои ноги двигаться. Она была как статуя, застывшая в тот момент, которую удерживали только отрицание и трескающийся гипсовый фасад воли.

— Пойдем, милая, — успокаивающе сказала Констанс, заводя Скарлетт внутрь.

— Он не умер. Он не умер. Он не умер, — Скарлетт шептала эту мантру, а ее сердце делало все возможное, чтобы убедить разум не сдаваться.

Она ведь должна была знать, верно? Если ее сердце все еще бьется, значит, и сердце Джеймсона тоже. А Уильям...

Нет. Не открывай эту дверь.

Констанс приняла на себя большую часть веса Скарлетт, когда вела ее к дивану.

— Все будет хорошо, — пообещала она, как обещала Скарлетт на полу в комнате снабжения.

Посмотрев в глаза сестры, она словно застыла.

— Я бы оставила письмо непрочитанным.

Констанс опустилась на диван рядом с ней и взяла Скарлетт за руку.

Теперь им ничего не оставалось делать, как ждать.

Глава тридцать первая

Ноа

Джеймсон,

Клянусь, я почувствовала, как мое сердце разбилось на миллион кусочков в ту секунду, когда я смотрела, как ты уходишь, и все же каждый крошечный осколок этого разбитого сердца любит тебя. Я не могу смириться с тем, что