Незаконченные дела - Ребекка Яррос

— Я возьму тебя на рыбалку, — пообещал Джеймсон Уильяму. — И я научу тебя разбивать лагерь под звездами, такими яркими, словно они освещают полуночное небо. Я покажу тебе самые безопасные места для переправы через ручей, а когда ты подрастешь, я научу тебя летать. Пока я не приеду, тебе придется остерегаться медведей.

— Медведей! — в ужасе сказала Скарлетт.

— Не волнуйся, — Джеймсон рассмеялся, обхватив Скарлетт за талию. — Большинство медведей боятся твою бабушку... И горные львы тоже. Но она будет любить тебя, — он взглянул на Скарлетт. — Она будет любить вас обоих так же сильно, как и я, — с неохотой Джеймсон передал Уильяма Скарлетт, и они все встали. — Я вернусь, как только смогу, — сказал он, обнимая жену и сына.

— Хорошо, — она приподняла голову для поцелуя. — Мы еще не закончили обсуждать вопрос с патефоном.

Джеймсон крепко поцеловал ее, а затем рассмеялся.

— Проигрыватель пластинок едет с вами.

— Как я уже сказала, — ответила она, подняв бровь. — Мы еще не закончили обсуждать эту тему, — Скарлетт не была суеверной, но большинство пилотов были суеверны, и отвезти проигрыватель домой к матери Джеймсона было равносильно тому, чтобы пригласить несчастье в гости.

— Мы поговорим об этом, когда я вернусь домой, — пообещал он. Он снова поцеловал ее, крепко и быстро, затем прикоснулся губами к Уильяму и вышел за дверь.

— Если папа сказал «мы поговорим об этом позже», значит, мама победит, — сказала она Уильяму, легонько пощекотав его.

Он разразился звонким смехом, и она не могла не ответить ему тем же.

* * *

Джеймсон пошевелил плечами, пытаясь унять постоянную боль в мышцах. Их цель — объект на границе Германии — была достигнута, и хотя три бомбардировщика, которые они сопровождали, попали под обстрел, в данный момент они находились над Нидерландами и были целы. Вот что он называл хорошим днем.

Он взглянул на фотографию, которая все еще хранилась у него под манометром, и улыбнулся. Это была та самая фотография Скарлетт, которую Констанс подарила ему почти два года назад. Он знал, что она считает дурной приметой везти проигрыватель домой, но в этой фотографии была вся удача, в которой он нуждался. К тому же, кроме Скарлетт, ему не с кем было танцевать, а времени для танцев будет предостаточно, как только закончится война.

— Мы идем в хорошем темпе, — сказал Говард по рации, пользуясь каналом их эскадрильи.

— Не спеши делать выводы, — ответил Джеймсон, глядя направо, где в двухстах ярдах от него летел Говард. Сегодня он был командиром Синих. Единственное, что ему нравилось в этом задании — это лететь рядом с Говардом. Джеймсон был командиром Красных.

Но он был прав, они шли с хорошей скоростью. При таком темпе он не успеет вернуться домой к ужину, но, возможно, успеет уложить Уильяма спать.

Затем он отнесет в постель свою жену. Он хотел, чтобы каждая секунда, проведенная вместе, была ценной.

— Командир Синих, это Синий четыре, прием, — раздался голос по рации.

— Командир Синих слушает, — отозвался Говард.

Джеймсон терпеть не мог, когда самые неопытные пилоты оказывались в хвосте.

— Мне кажется, я что-то видел над нами, — Дрожащий голос оборвался ближе к концу. Это должен был быть новичок, тот, который прибыл на прошлой неделе.

— Ты думаешь? Или знаешь? — спросил Говард.

Джеймсон посмотрел вверх через стекло кабины, но единственное, что он увидел в облаках над ними, были их собственные тени от умирающего солнца.

— Я думаю...

— Командир Красных, это Красный три, прием, — сказал Бостон по рации.

— Командир Красных слушает, — ответил Джеймсон, все еще осматривая небо над ними.

— Я тоже кое-что видел.

Волосы на затылке Джеймсона встали дыбом.

— Выше на два часа! — крикнул Бостон.

Он едва успел произнести эти слова, как сквозь облака прорвался отряд немецких истребителей, открывших по ним огонь.

— Разделиться! — крикнул Джеймсон в рацию. Он увидел, как Говард сильно кренится вправо, а Купер, летевший в команде Белых, делает то же самое.

Джеймсон потянул за штурвал, резко набирая высоту, ведя своих людей за собой. В схватке преимущество имел тот, кто был выше. Разделившись с командой Синих, Джеймсон оказался лицом к лицу с противником. Он прицелился в первый истребитель и позволил миру исчезнуть.

Он выстрелил одновременно с немцем, и стекло прямо за его спиной разлетелось вдребезги, когда они почти столкнулись в пролете.

— Меня подбили! — крикнул Джеймсон, проверяя показания приборов. Ветер свистел в кабине, но самолет держался уверенно. Давление масла было в норме. Высота — стабильна. Уровень топлива — стабильный.

— Стэнтон! — голос Говарда прервался.

— Думаю, я в порядке, — ответил Джеймсон. Бой уже был под ними, и он резко повернул влево, возвращаясь в гущу событий.

При снижении в кабину ворвался новый поток воздуха, сорвав фотографию Скарлетт с ободка датчика. Она исчезла раньше, чем Джеймсон успел попытаться ее поймать.

По рации раздавалась целая череда сигналов, когда немецкие истребители устремились к бомбардировщикам. Очки защищали глаза, но он почувствовал теплую струю на левой стороне лица и быстро поднял руку в перчатке.

Она была красной.

— Не так уж и плохо, — сказал он себе. Наверное, это из-за стекла. При прямом попадании он был бы мертв.

Пробиваясь сквозь облака, он держал палец на спусковом крючке и устремился к ближайшему истребителю, у которого в прицеле оказался «Спитфайр».

Адреналин захлестнул его, обостряя чувства, и он стал снижаться еще быстрее.

Первый выстрел немца оказался мимо.

Джеймсон попал.

Немецкий истребитель упал в шлейф черного дыма, исчезнув в густом тумане облаков под ними.

— Один есть! — крикнул Джеймсон, но его победа была недолгой: сзади появился еще один истребитель — нет, два. Джеймсон резко нажал на рычаг, набирая высоту, отклоняясь вправо, и едва не промахнулся мимо того, что, по его мнению, должно было встретиться со смертью, когда мимо просвистели выстрелы. — Это было очень близко, детка, — тихо сказал он, словно Скарлетт могла услышать его через Северное море. Умирать было нельзя, и сегодня он не собирался этого делать.

— У меня на хвосте! — крикнул по рации новичок, пролетая прямо под Джеймсоном.

— Немецкий истребитель идет по пятам.

— Уже в пути, — ответил Джеймсон.

Он почувствовал толчок, словно кто-то ударил кувалдой по нижней части его кресла, еще до того, как увидел другой истребитель.

Самолет по-прежнему реагировал, но индикатор топлива начал стремительно снижаться, что могло означать только одно.

— Это командир Красных, — сказал он по рации так спокойно, как только мог. — Меня подбили, и я теряю топливо.

Ему уже доводилось совершать посадку без двигателя. Это было