За секунду до любви - Вирсавия Вайс

И тут же всё внутри натянулось, как струна. Ящики письменного стола были выдвинуты, содержимое перевёрнуто с ног на голову. Бумаги, папки — всё было сброшено на пол в беспорядке. Она была здесь. Была и что-то искала. Вот только что?

И тогда я увидел. На столе, посреди этого хаоса, лежала фотография. Старая, пожелтевшая. Я подошёл ближе, и воздух застрял в лёгких.

Трое. Молодые, улыбающиеся. Мой отец: Володя Соболев. Рядом с ним — Альберт Зимин. А между ними... Галя. Галина. Мать Стэф.

И поверх этого снимка лежал другой, перевёрнутый. Я медленно, почти не дыша, перевернул его.

На обороте, размашистым, яростным почерком, было начертано:

«Ну и мудак же ты, товарищ капитан».

Слова жгли бумагу. В них была не просто злость. В них была боль. Предательство. Та самая, что я носил в себе все эти годы.

И в этот миг всё сложилось. Щелчок. Оглушающий, как раскат грома.

Версия номер четыре. Единственно верная. Она всё узнала. Неважно, как. Важен сам факт.

Она не просто сбежала, узнав, кто я, узнав про наших отцов. Про ту старую историю, что висела между нами невидимой, отравляющей стеной. Она пришла сюда, в мой кабинет, искала подтверждение. И нашла его. В этой фотографии. В этих лицах. Она узнала, что я ненавидел её отца. Вряд ли знала, почему, но знала, что это так. Нетрудно понять, что она почувствовала.

Глухая, животная ярость поднялась из самого нутра внезапно. Она сдавила горло, перекрыв кислород, сжала его до боли, затуманила зрение. Стэфка не просто ушла. Она ушла, презирая меня. Считая меня таким же подлецом, как и своего отца. Ушла и вычеркнула меня из своей жизни.

— СУКА! — рёв вырвался из меня, эхом раскатившись по пустой квартире.

Рука сама дёрнулась, швырнув кружку с недопитым кофе в стену. Фарфор разлетелся с оглушительным треском, брызги тёмной жидкости окрасили обои. Осколки разлетелись по всей комнате.

Развернувшись, вылетел из кабинета, с такой силой хлопнув дверью, что волна удара прошла по всей квартире. Я стоял в коридоре, тяжело дыша, сердце колотилось о рёбра гулкими тупыми ударами.

Ушла. Ушла и объявила войну. Войну мне. Не давая ни единого шанса объяснить, что прошлое не имеет значения. Что мне всё равно. Что я… А что я? Люблю её? Да, люблю. Люблю так, что дурно делается. Что дышать не могу, если в этом воздухе нет её запаха. Что найти её для меня стало равносильно самой возможности жить. Но сейчас я даже не знал, где её искать. От неё можно было ожидать всего! И это самое херовое! Мало того, что я знал, что, скорее всего, она и видеть меня не желает. Так как… Пиздец, в общем. Полный и беспросветный.

Глава 61

Первым делом в паркинг. Я спускался туда, даже не понимая, на кой хер. Но ведь на кой-то же спускался. Что-то гнало меня туда. А что? А вот это… Её «Инди» так и стоял на своём месте, там, куда она его и поставила пять месяцев назад. Под тонким слоем пыли, но на своём месте. Почему? Почему она его не забрала? Потому что там, куда она уехала, не было места для стоянки, а это значит… Банально? Возможно. Для неё. Она бы не бросила своего стального коня. Значит, причина была другой. Серьёзнее. Она сбежала так стремительно, что даже за машиной не вернулась. Или... не смогла. Или... что логичнее всего, уже закусила удила и помчалась сломя голову по бездорожью, наплевав на всё.

Сев за руль своего «Тахо», задумался, закрыв глаза, откинувшись в кресле. План был такой: сначала её квартира, потом… Факирыч уже должен быть дома по-любому. И если он зависает у себя, может, видел её? Или Рокс…

— Да что за пиздец! — застонал я, шарахая руками по рулю и проворачивая ключ зажигания, вслушиваясь в чихание мотора. — Давай-давай, родной… У нас сегодня дел до хеееера…

Мотор утробно зарычал, и я выдохнул, выкручивая руль, врубая заднюю, выруливая из подземки на заснеженные улицы. Дворники работали, как ненормальные, снегопад усиливался, а это херово. Город мог встать в любую минуту. Сейчас моя цель — её квартира. Та самая, где мы провели неделю. Неделю, которая вывернула меня наизнанку, которая была самым лучшим, что со мной случилось.

Город проплывал за стеклом, но я его не видел. Перед глазами стояла она. Её смех, когда я впервые принёс ей утренний кофе в постель. Её ярость, когда… Твою мать, продинамил её и не трахнул. Это кому рассказать? И тут же перед глазами снова она, но уже в моей кровати. Её тихий, прерывистый стон, когда я входил в неё в предрассветной тишине, и она, полусонная, прижималась ко мне, словно ища защиты.

Что ты напридумывала у себя в голове, маленькая идиотка? — стискивал я зубы, сжимая руль. — Какой хернёй забила свои куриные мозги? Почему всё решила, не дождавшись меня.

Я чувствовал… Хотя какой на хер чувствовал? Да я знал наверняка, что она по уши сейчас в дерьме. Почему? Да потому что у неё по-другому никак!

Боль. Тупая, свинцовая разлилась под рёбрами. Почему? Да потому что, твою мать. Опять по замкнутому кругу! Она убежала, ненавидя меня. Эта мысль прожигала насквозь. Я представлял её глаза — те самые, в которых читалась вся вселенная, — полные презрения. Ко мне.

Она узнала. Узнала про то, что связывало наши семьи. И ладно бы это. Но мало того, что то, что она узнала, — это вообще херня, так как даже я всего не знал, хотя был свидетелем, так ведь хер проссышь, какие выводы она сделала? Какие? Да самые херовые, решив больше своей охеренной задницей, а не головой, что всё между нами было ложью, местью, игрой. И самое поганое во всей этой истории то, что она не дала мне шанса объясниться. Тупо даже не захотела подождать меня и выслушать. А ведь я всё, всё ей написал. Чтобы сидела на жопе ровно. Чтобы ждала, что я вернусь. Вернусь к ней, и что есть то, о чём нам нужно будет серьёзно поговорить. Но нет же! Маленькая сучка просто вынесла мне приговор, поставила к стенке, нажала на курок и исчезла.

Но так не бывает. Я не позволю. Я не какой-то ублюдок, который пользуется женщинами в своих