За секунду до любви - Вирсавия Вайс

Он сидел неподвижно несколько секунд, дыша тяжело и громко. Потом, не оборачиваясь, проговорил. Громко, раздельно, вгрызаясь в каждое слово, выплёвывая их друг за другом:

— Какого хуя? Какого, мать твою, хуя ты там делала?

Это прозвучало как выстрел. С меня будто сорвало все стопоры, все замки, которые я сама же и установила за эти месяцы. Я буквально слетела с байка, едва не падая на онемевшие, голые до самых бёдер, ноги. Обхватив себя руками, пытаясь унять дрожь, я еле стояла на негнущихся ногах и с ненавистью смотрела на него. А потом, а потом меня прорвало, и я закричала. Сквозь слёзы, которые тут же высыхали, оставляя на коже жалящую соль.

— Какого? Это я тебя должна спрашивать, какого?! — мой голос сорвался на визг, но мне было плевать. — Что, отымел, товааарищ капитааан?! Выиграл свой грёбаный спор?! Ну как?! На что баблишко-то потратил?! Не продешевил?!

Я шагнула к нему, спотыкаясь, боясь только одного, что ноги сейчас подкосятся, и я упаду.

— Сволочь! — это слово вырвалось с таким надрывом, что горло тут же запершило. — Как ты мог! Ты меня бросил! Бросил, сукин сын! Но тебе и этого было мало! Зачем ты меня. Как шлюху… Деньги… И… А я потом! Я…

Рыдания раздирали грудь, начинался долбанный отходняк, и я уже захлёбывалась слезами, давилась каждым словом.

Он медленно, слишком медленно, перекинул ногу через седло, слезая с мотоцикла, и повернулся ко мне. Его лицо было искажено. Ярость? Бешенство? По фиг! Мне было больнее, я умирала от этой боли сейчас. И это при том, что я ещё даже не задала свой главный вопрос.

— Какой на хер спор? — его голос был низким и опасным. — Идиотка! Вся эта байда закончилась ещё до гонки, не говоря уже о том, что когда мы… Стэф! Я проиграл ещё до того, как мы с тобой…

— Да мне по хрен! Ты бросил меня! Отымел и вышвырнул! Да ещё и заплатил!

— Ты о чём? — прошипел он, подходя ко мне вплотную, кладя огромные, ледяные ладони на мои плечи, сжимая их до боли, притягивая меня к себе. — Я же всё тебе объяснил…

— Объяснил? — господи, ну как же можно так лгать? Как? Когда тебя поймали на горяченьком, а ты продолжаешь выкручиваться. — Какого это ты мне объяснил?

— А ну пошли!

Я упиралась руками, ногами. Шипела, как мокрая кошка, пока он тащил меня по паркингу, заталкивал в лифт и прижимал к себе моё беснующееся тело.

— Отпусти! Ооо! Сволочь! Отпусти меня! Ненавижу! — я рычала, как взбесившееся животное, вырываясь, дрыгая ногами, пытаясь вывернуться из его рук, кусая его, пока он не обхватил ладонью мою голову и не впечатал меня в своё тело, не давая даже дёрнуться.

Лифт вздрогнул и остановился. Дан прижал меня к себе ещё сильнее. Я тихонько всхлипывала, потому что сил уже не осталось. Хотелось, чтобы всё это закончилось. Хоть как, но закончилось.

— Детка, я прошу тебя, дай мне всё объяснить. Если ты захочешь потом уйти, я… — он вздохнул, ещё сильнее сдавливая меня, закапываясь лицом в мои волосы… — Прости. Малыш, но даже тогда я не смогу тебя отпустить. Не смогу…

— Я не могу так, Дан… — тихо прошептала я, собирая пальчиками рубашку на его груди.

— Я знаю, маленькая, знаю…

Знакомая до боли дверь, щелчок замка и полумрак прихожей. И я снова в своём аду и раю, откуда убежала пять долгих месяцев назад. Я шла по этому бесконечному коридору, вцепившись в него, боясь даже на секунду отпустить, боясь, что это очередной сон, бред. Мираж, который рассеется сразу же, стоит мне отпустить его.

Он толкнул дверь в спальню, и я замерла на пороге, переступить который боялась больше всего на свете.

Здесь всё было так, как будто время остановилось ещё тогда, когда я убегала отсюда. Остановилось странным стоп-кадром: развороченная кровать, с которой я тогда сорвала простыни в истерике, по всему полу, словно осенние листья, валялись купюры. Я вспомнила то мгновенье, когда непонимающе уставилась на них. А они с тихим шорохом всё слетали и слетали с туалетного столика, кружась по комнате. И над всем этим — гулкая, ледяная пустота, которую нарушали лишь чуть колыхающиеся от сквозняка шторы. Воздух был спёртым и пыльным, замершим.

— Я оставил тебе письмо, — его голос прозвучал сзади глухо и устало. — Всё, что ты должна была знать, было в нём. Всё, что могло остановить тебя, объяснить. Я не мог звонить, не мог с тобой связываться. Оно лежало тут, на столе.

Сердце ёкнуло, проваливаясь куда-то в пустоту.

— Не было его, — прошептала я, сжимая виски, пытаясь заставить память работать. То утро. Паника. Слёзы. Я ничего не видела, кроме той чёрной дыры отчаяния, что разверзлась внутри. — Я... я не видела никакого письма. Не читала.

Он медленно прошел мимо меня к окну. Достал сигарету, чиркнул зажигалкой. Прикурил, и в полумраке комнаты на мгновение осветилось его профиль — усталый, заострённый. Он стоял, глядя в наступающие сумерки прищуренными глазами, выпуская струйки дыма. Докурив, он резким, отточенным движением швырнул окурок в приоткрытую форточку и захлопнул её.

И вдруг замер. Застыл, вглядываясь во что-то за стеклом. Спина его снова напряглась, но теперь иначе — не от гнева, а от внезапного озарения.

— Стэф, — его голос прозвучал приглушённо. — То утро. Вспомни, когда ты проснулась, шторы были открыты?

— Да... — кивнула я. — В комнате было холодно.

Он резко повернулся, его взгляд стал острым, собранным.

— Деньги... — он хрипло проговорил, подходя к кровати и опускаясь на колени перед разбросанными купюрами. — Они были уже рассыпаны по полу или нет?

Я подошла к кровати, села на самый краешек, подтянула к себе одеяло и закуталась в него, уткнувшись носом в колени, глядя на Дана сквозь спутанные волосы. Тепло окутывало меня, я перестала трястись и чувствовала, что ещё чуть-чуть и просто отключусь. Тело, находящееся последнюю пару-тройку месяцев в постоянном напряжении, словно почувствовало себя дома и впадало в спячку буквально на глазах, отщёлкивая предохранители один за другим.

— Да... — безбожно зевая, выдохнула я. — Они ещё кружились… Кружились…

— А письмо... — он поднял на меня взгляд, слишком внимательный, слишком какой-то… не знаю, глухо в голове. — Ты точно его не видела? Вот здесь?

— Ммм… Нет. — Уткнувшись лбом в колени, я тёрла кулаком глаза, окончательно превращаясь в желе.

— Детка, пожалуйста, вспомни. — Его голос прозвучал совсем рядом, а его руки коснулись моей щеки.

— Не было… — мотнув головой, я, вздохнув, закрыла глаза. И