Переиграть судьбу - Лана Лаврова

не исчезла, как я думала после моего развоплощения. Она всё ещё находится во мне, слившись с моей искрой и став единым целым. Разорвать эту связь будет непросто. Моя смерть, как планировали культисты, не сможет вернуть её прежнему владельцу. Однако шаман решил промолчать об этом, опасаясь, что его ответ может изменить течение событий в этом отрезке времени.

По моим пальцам пробегают холодные магические разряды, погружая меня в пучину воспоминаний. Эта паутина охватывает меня, словно тёмный омут, в глубине которого пульсирует яркий огонёк.

В воздухе витает аромат озона и влажной земли. Разряды молний, словно кинжалы, пронзают почву, вызывая под ногами мелкую дрожь. Порыв ветра безжалостно треплет подол платья, низ которого уже превратился в лохмотья.

Сердце бьётся неровно — то замирает, то срывается в бешеный

ритм. Я чувствовала его. Тлена.

Его тёмную, необузданную силу, что

пульсировала где-то

впереди, манила и отталкивала

одновременно.

Он —маг смерти и разрушений,

виновник этого кошмара… и в то же

время — моя истинная пара.

Пейзаж вокруг лишь усиливал мое

смятение. Ни птиц, ни ветра — только мёртвая равнина, растянувшаяся до горизонта. Казалось, сама природа

отступила перед его мощью. Но я не

отступлю.

В Лимбе всё было иначе. Там я больше чувствовала себя сторонним наблюдателем, испытывающим эмоции. Но сейчас… Сейчас я была внутри, и все чувства, мысли и эмоции были моими собственными. Я не просто вспоминала — я переживала всё заново

И это пугало.

Под ногами хрустели остатки когда-то живых растений — теперь лишь хрупкие тени самих себя. Воздух был пропитан пеплом и горечью, словно сам мир выдохнул последний вздох и застыл в вечной тишине.

Я сжала кулаки, чувствуя, как под кожей пробуждается магия — ответ на его зов. Пальцы покалывало от энергии, готовой вырваться наружу.

Я замерла, не в силах сделать ни шага.

Он шёл ко мне — воплощение гибели, сама суть увядания мира.

Ввсокий и мощный, с пепельными волосами,

отливающими тусклым серебром в

угасающем свете, Тлен ступал по мёртвой

земле с нечеловеческой грацией. Каждый

его шаг оставлял за собой едва заметный

след — не просто отпечаток сапога, а тонкую

линию гниения: потрескавшаяся почва,

рассыпающиеся в пыль стебли, воздух,

пропитанный запахом тлена и остывшего

пепла. Ореол увядания струился за ним, как плащ из теней, пожирая последние крохи

жизни вокруг. Обнажённый торс отливал мертвенной

бледностью, подчёркивая резкие линии плечи рук, на которых проступали вены, будто

тёмные реки магии. Чёрные штаны облегали бёдра, контрастируя с его кожей, а красные глаза горели, как угли в кромешной тьме, — не просто взгляд, а сама суть разрушения.

Я чувствовала, как магия внутри меня

отзывается в ответ — рвётся навстречу его тьме, бунтует, требует соединиться. Сердце колотилось

где-то в горле, дыхание сбивалось.

— Ты пришла, — его голос звучал низко, с едва уловимой хрипотцой, будто сам мир шептал эти слова.

— А ты не ждал, — ответила я, и в груди вспыхнуло

что-то горячее, почти болезненное.

Он сделал шаг вперёд. Ещё один — и наши тела почти соприкоснулись. Его дыхание, холодное, но обжигающее, как зимний ветер над пропастью, коснулось моего лица. Пальцы Тлена осторожно приподняли мой подбородок, и в этом прикосновении была смесь угрозы, обещания и вызова.

А затем он меня поцеловал.

Поцелуй был подобен сражению. Его губы, жёсткие и требовательные, прильнули к моим, не оставляя шансов на отступление. Я ответила с такой же страстью, вцепившись пальцами в его плащ и притянув ближе, несмотря ни на что.

Магия, словно вихрь, закружилась между нами — моя светлая, пульсирующая, как живое сердце, и его тёмная, глубокая, как бездна. Они сталкивались, переплетались, создавая вихрь, от которого трепетали тени вокруг. И мёртвая земля, казалось, на мгновение ожила, будто бы испустила последний вздох перед своей кончиной.

Перед глазами сверкнула яркая вспышка молнии, и мир словно покачнулся, погружая меня в другой момент моей памяти.

Над головой высятся закопчённые своды пещеры, горячий воздух с трудом наполняет лёгкие, а грохот молотов звучит, словно набат, предвещая грядущую битву.

Сама пещера наполнялась жаром, раскалённые угли в кузне пылали багровым пламенем, отбрасывая дрожащие отблески на каменные стены. Воздух дрожал от напряжения: маги, сосредоточенные и бледные, работали над созданием цепей, которые вскоре должны были сковать Тлена.

Я видела, как они вкладывают частицу себя в металл: каждый удар молота сопровождался вспышкой магии, а каждый завиток узора словно впитывал каплю их души. Они жертвовали собой ради спасения мира, и в этом было что-то возвышенное, почти священное.

Я стояла в стороне, крепко сжав кулаки, и ногти впивались в ладони. Внутри меня бушевала буря эмоций. Моя истинная связь с Тленом кричала и рвалась наружу, не желая мириться с тем, что происходило вокруг. Сердце билось неровно, а в груди разливалась тяжесть, словно кто-то сжимал её железной рукой.

Как они могут? Как я могу позволить им делать это? Но разум твердил мне, что иначе мир рухнет.

Жар от кузни обжигал мою кожу, но я не отступала. Где-то вдалеке, у алтаря, жрицы пели, и их голос лился, словно ручей: мелодичный, тихий, но удивительно сильный. Эта песнь была живительной, она проникала в самую глубину моей души и дарила надежду. Не слепую, а твёрдую, как сталь тех самых цепей, — надежду, рождённую из жертвы и веры.

Глубоко вздохнула, вбирая в себя воздух, пропитанный магией, пеплом и надеждой. Взгляд метнулся к кузне: маги работали, их лица светились решимостью. Песнь жриц зазвучала чуть громче, а в кузне сверкнула последняя искра — первая цепь была готова.

Через некоторое время у моих ног, отливая тусклым стальным блеском, лежали четыре цепи — не просто металл, а сгустки древней

силы. В каждой — двадцать одно звено, и в каждом звене застыл отголосок жизни, отданной добровольно. Двадцать одна душа, двадцать одна искра, вплавленная в холодную сталь. Именно столько потребовалось, чтобы сковать узы, способные удержать творение бога.

Металл дышал древней магией, мерцал едва заметными всполохами — то искрились вплавленные в сталь души.

Создавая своего ребёнка, Хаос вложил в него ровно двадцать одну искру, наделив каждую не только божественной силой, но и частицей своего божественного света. Он создавал смертоносное оружие, полагая, что сможет контролировать его, словно марионетку. Однако его планы рухнули, и его же творение едва не обернулось против него самого разрушая его владения. Вот тогда он и отправил его к людям низвергнув с божественного пантеона. Нам на погибель и в назидании, что гневить