Жена вместо сестры для Отморозка - Евгений Ключников

долгого сидения в неудобной позе. В слабом утреннем свете он выглядел не опасным хозяином лесного дома, не отморозком из светских сплетен, не мужчиной, которого почти не остановили на вечере, а человеком, который всю ночь просидел у двери, потому что решил, что так безопаснее для нее.

Ася несколько секунд смотрела на него молча.

Потом вспомнила ночь.

Рустам. Мама. Печь. Его пальцы у ее волос. Почти поцелуй. Остановленное дыхание. Ее злость. Его слова: “Потому что слишком сильно хочу поверить ему”. И еще страшнее: “Рядом с вами я начинаю хотеть не только правды”.

От этих воспоминаний стало тепло и больно одновременно. Не как от стыда. Скорее как от места, к которому еще не привыкла кожа. Они не поцеловались. Ничего не случилось — если считать события только телом. Но что-то все равно произошло, и теперь это стояло между ними сильнее любого прикосновения. Как дверь, которую оба увидели, но не открыли. Пока.

Дамир открыл глаза раньше, чем она успела отвернуться.

— Проснулись, — сказал он.

Голос был хриплым после ночи.

— Вы вообще спали?

— Стратегически моргал.

Она невольно улыбнулась.

— Воруете мои формулировки.

— Союз предполагает обмен ресурсами.

— Ужасно звучит после ночи в охотничьем домике.

Он посмотрел на нее чуть дольше обычного. Потом отвел взгляд к печи.

— Вода почти закончилась. Чай будет плохой.

— После вчерашней дороги я согласна даже на плохой чай.

— Запомню как уровень отчаяния.

Она села, подтянула к себе одеяло, потом сразу почувствовала ключ под свитером. Он был на месте. Холодный, тяжелый, настоящий. Ночь, разговоры, почти поцелуй, усталость — все это могло на секунду увести в сторону, но ключ возвращал их обратно к тому, ради чего они оказались здесь. Nordkap. Сейф. Мать. Рустам. Документы, которые кто-то так хотел не дать им увидеть.

— Связь есть? — спросила она.

— Утром поймал. Артем с другой машиной будет у верхней дороги через сорок минут. Грановский уже в городе. Получил доступ к конкурсному управляющему через старую судебную связку. Официально сегодня нам дадут возможность проверить ячейку, если ключ подойдет.

Ася замерла.

— Сегодня?

— Да.

— Так быстро?

— Nordkap закрыт. Там никто не хочет лишнего внимания. Если к ним приходит Грановский с правильными документами, правильными вопросами и намеком, что отказ уйдет в суд, им проще открыть хранилище и сделать вид, что все штатно.

— Вы говорите так, будто Павел Ильич — скучная стихийная катастрофа.

— Он и есть скучная стихийная катастрофа. Поэтому я его ценю.

Ася выдохнула и посмотрела на свои руки. Пальцы были слегка опухшие после холода, на запястье желтел старый синяк, плечо отзывалось тупой болью. Но внутри снова начинала подниматься дрожь уже другого рода. Не от леса, не от дороги, не от почти случившегося между ними. От того, что сегодня она может открыть то, что мать спрятала годы назад. Сегодня сон, шкатулка, ключ, банковский логотип — все это перестанет быть обещанием и станет содержимым сейфа. А содержимое может разрушить ее последние попытки сохранить хоть какую-то чистую картинку прошлого.

— Я боюсь, — сказала она тихо.

Дамир поднялся, подошел к печи, подкинул последние щепки, хотя толку от них было немного. Пламя дрогнуло, но не разгорелось.

— Это не пройдет, — сказал он.

— Спасибо. Очень утешительно.

— Вы не за утешением спросили.

— А за чем?

— Чтобы кто-то подтвердил: бояться можно, но идти все равно придется.

Она посмотрела на него.

— Вы всегда так понимаете то, что я не сказала?

— Нет. Иногда только притворяюсь уверенно.

— Сейчас?

— Сейчас понимаю.

Он налил ей чай — действительно плохой, слабый, с привкусом металлической кружки и дыма. Ася взяла его обеими руками, сделала глоток и поморщилась.

— Ужасно.

— Я предупреждал.

— Значит, вы умеете быть честным даже с чаем.

— С чаем особенно. Он беззащитен.

Они вышли через двадцать минут.

Лес после ночи был белым, неподвижным и чужим. Ветки сосен согнулись под снегом, небо висело низко, но свет уже пробивался между деревьями. Машина, которую они оставили у домика, стояла засыпана тонким слоем снега. Дамир не стал к ней подходить сразу; сначала обошел участок, проверил следы, посмотрел дорогу, кромку леса, дровник. Ася стояла у двери, кутаясь в куртку, и пыталась не думать, что где-то там, на трассе или у развилки, люди могли все еще искать их.

— Чисто, — сказал он наконец.

— Вы уверены?

— Нет.

— Тогда почему говорите “чисто”?

— Потому что “пока не вижу людей, которые хотят нас убить или ограбить” слишком длинно для утреннего доклада.

— У вас отвратительное чувство юмора.

— Оно пережило ночь лучше чая.

До верхней дороги они шли молча. Ася старалась не отставать, хотя ноги проваливались в снег, плечо болело, а ключ под свитером бился о грудь при каждом шаге. Дамир шел чуть впереди, иногда оглядывался, но не предлагал руку без необходимости. После вчерашнего разговора это почему-то стало особенно заметно. Он не отнимал у нее путь. Не делал вид, что она беспомощна. Только когда тропа становилась скользкой, останавливался и молча протягивал ладонь. Она брала. Отпускала. И шла дальше.

На старой дороге их ждал Артем.

Он стоял возле темно-серой машины, с лицом человека, который не спал не меньше их и уже успел поругаться с половиной области. Увидев Асю, он коротко кивнул, потом посмотрел на Дамира.

— Дом в порядке. Тамара Петровна приказала передать, что если вы еще раз уйдете в лес на ночь с чужой дочерью и без нормальной еды, она найдет вас сама и не факт, что спасать.

— Чужая дочь теперь моя жена, — сказал Дамир, открывая заднюю дверь для Аси.

Артем на секунду замолчал. Потом очень аккуратно ответил:

— Именно это она и сказала. Только длиннее и хуже.

Ася, садясь в машину, неожиданно рассмеялась. Смех вышел усталый, но живой. Дамир бросил на нее взгляд. В глазах у него мелькнуло что-то тихое, почти довольное, но он ничего не сказал.

Дорога до города прошла напряженно. Не было погони, не было темных машин, не было попытки вытеснить их на обочину. Именно поэтому Ася нервничала еще сильнее. После явной угрозы тишина кажется не безопасностью, а недоработанной атакой. Дамир сидел рядом с ней на заднем сиденье, а не впереди; Артем вел машину уверенно, без лишних разговоров. Иногда Дамир отвечал на короткие сообщения Грановского. Иногда смотрел в окно. Иногда — на Асю, когда думал, что она не замечает.

Она замечала.

И каждый раз почему-то вспоминала его пальцы у ее волос и то, как он остановился.

Злость все еще была. Но она стала менее острой, больше похожей на уголь под пеплом. Потому что за