Рассказчица - Люси Мод Монтгомери

Люси Мод Монтгомери

Рассказчица

Моей двоюродной сестре Фредерике Э. Кэмпбелл в память о былых днях, былых мечтах и былом веселье

Lucy Maud Montgomery

THE STORY GIRL

© Издание на русском языке. ООО «Издательство АЗБУКА», 2026

Глава 1. Дом наших предков

– Как же я люблю отправляться в дорогу! Всегда интересно, что ждет тебя в конце пути, – сказала как-то Рассказчица.

В то майское утро, когда Феликс и я покинули Торонто и отправились на остров Принца Эдуарда, мы этих ее слов еще не слышали, да и вообще имели весьма смутное представление о такой девочке – Рассказчице. Мы даже не знали, что ее именно так называют. Мы знали только, что одна наша кузина, Сара Стэнли, чья мать, наша тетя Фелисити, умерла, живет на острове с дядей Роджером и тетей Оливией Кинг, на ферме, примыкающей к старинной усадьбе Кингов в Карлайле. Предполагалось, что мы познакомимся с ней, когда приедем, и из писем тети Оливии к отцу у нас сложилось впечатление, что девушка она славная. А вообще, мы о ней и не думали вовсе. Куда больше нас интересовали Фелисити, Сесили и Дэн, обитающие в самой усадьбе, то есть дети, с которыми нам предстояло жить все лето под одной крышей.

Но в то утро, когда поезд отправился из Торонто, дух пока еще не высказанной Рассказчицей мысли переполнял наши сердца. Перед нами лежал долгий путь, и хотя мы примерно представляли, что ждет нас в его конце, все наши предположения были овеяны чудесным обаянием неизведанного.

Сознание того, что мы увидим родовое гнездо нашего отца и поживем в местах его детства, приводило нас в восторг. Он так много рассказывал об усадьбе, так часто и дотошно описывал происходившее там, что внушил и нам часть своей глубокой привязанности к родному дому – привязанности, нисколько не умалившейся за все годы разлуки с ним. В нас поселилось смутное ощущение, что и мы, никогда не бывавшие в колыбели нашего семейства, каким-то образом стали там своими. Мы с нетерпением ожидали, когда отец выполнит обещание и отвезет нас «туда, домой», в старый усадебный дом, с ельником позади и со знаменитым садом Кингов, где можно прогуляться по Тропе дяди Стивена, выпить воды из глубокого колодца с крышей, сооруженной на манер китайских пагод, постоять на Кафедральном валуне и угоститься яблоками с наших личных именинных деревьев.

Вожделенный день наступил раньше, чем мы смели надеяться, однако отцу не довелось отвезти нас лично. Той весной фирма, где он работал, предложила ему возглавить новый филиал в Рио-де-Жанейро. Нельзя было упускать такой шанс, ибо отец был беден, а новая должность сулила продвижение по службе и повышение жалованья. Впрочем, она также сулила временное разделение семьи. Наша мать умерла до того, как кто-либо из нас достаточно подрос, чтобы помнить ее, а наш отец не мог взять детей с собой в Рио-де-Жанейро. В конце концов он решил отправить нас к дяде Алеку и тете Джанет в родовое поместье, а сопровождение поручил экономке; она сама была родом с Острова и теперь возвращалась на родину. Бедная женщина! Боюсь, она натерпелась страху в этой поездке – ее непрерывно одолевала тревога, что мы потеряемся или убьемся. Какое, должно быть, испытала она облегчение, прибыв в Шарлоттаун и передав нас на попечение дяди Алека. Да что там говорить, она открыто призналась в этом.

– С толстеньким не так трудно: не такой юркий, как худой, и не исчезает из виду в мгновение ока. А так-то один-единственный способ доставить этих юнцов куда надобно – это держать их на короткой привязи, и притом крепкой привязи.

«Толстенький» – это Феликс, весьма чувствительно относившийся к своей полноте. Он все время делал упражнения для похудения, но в итоге полнел еще больше. Феликс божился, что ему все равно, но ему было ужасно не все равно, а посему он зло и совершенно непочтительно взирал на миссис Макларен. Мой брат невзлюбил нашу экономку с того самого дня, когда она ляпнула, что скоро он станет одинаковым и вширь, и ввысь.

Что до меня, то я весьма сожалел о расставании с ней; сама же миссис Макларен и вовсе плакала, прощаясь с нами и желая нам всего доброго. Впрочем, мы полностью позабыли о ней, стоило нам усесться в повозку по бокам от дяди Алека и выехать за пределы города. Дядя Алек с первого же взгляда пришелся нам по душе: невысокий мужчина с тонкими изящными чертами лица, коротко стриженной седой бородой и большими усталыми голубыми глазами – совсем как у нашего отца. Мы знали, что дядя Алек любит детей и сердечно рад приютить «Алановых мальчиков». Разговор с ним легко клеился, и можно было без стеснения задавать ему любые вопросы, приходившие нам в голову. За эти двадцать четыре мили мы успели крепко сдружиться.

К нашему разочарованию, мы добрались до Карлайла уже в темноте, так что, пока повозка взбиралась по дороге на холм, где стояла старая усадьба Кингов, толком рассмотреть ничего не удалось. За нашими спинами, на юго-западе, над мирными весенними лугами висел молодой месяц, но нас обступали лишь мягкие влажные майские тени. Мы с любопытством вглядывались в сумрак.

– Вон там большая ива, Бев, – возбужденно прошептал Феликс, когда повозка свернула к воротам.

И правда, вот то самое дерево, которое посадил дедушка Кинг, когда однажды вечером вернулся с родникового поля после пахоты и воткнул в мягкую почву у ворот ивовый прутик, весь день служивший ему хворостиной.

Прутик пустил корни и стал расти: наш отец, наши дяди и тети играли в его ивовой тени, а теперь он превратился в сущую громадину, так что ствол не обхватишь, а каждая ветка – сама толщиной с хорошее дерево.

– Завтра заберусь на нее, – решил я.

Справа смутно угадывалось какое-то ветвистое место – мы знали, что это сад. Слева же, среди шороха сосен и елей, стоял старый, вымытый добела дождями дом, из открытой двери которого лился свет. Навстречу нам вышла тетя Джанет – большая, шумная, добродушная женщина с розовым румянцем на круглых щеках.

Вскоре мы уже сидели за ужином на кухне с низким, темным, балочным потолком, к которому были привешены изрядные куски ветчины и копченой свинины. Все было так, как описывал отец. Нам казалось, что мы вернулись