История управленческой мысли - В. И. Маршев

поэтому желает удержать существенную долю власти в местном управлении в своих руках) и насколько это ему удалось, мы проследим по одной статье – ст. 47 проекта «Положения» (документ № 10). Метаморфоза ст. 47 (очень короткой, но весьма содержательной) интересна с точки зрения ИУМ.

В документе № 10 статья звучала так: «Председатель уездного Земского собрания назначается из числа членов его министром внутренних дел» (выделено нами. – Авт.). Ни в одном из вышеупомянутых замечаний министров и барона Корфа на проект «Положения» о статье 47 нет ни слова. Скорее всего министры и барон не хотели обижать коллегу.

В то же время почти во всех постановлениях Дворянских собраний, полученных Валуев с кой комиссией, предлагалась такая редакция: «В уездных собраниях председательствует уездный предводитель дворянства». Валуев все-таки рискнул провести через Госсовет свою редакцию и тем самым узаконить определенную власть министра по крайней мере на уровне уезда. Однако Госсовет опять, как и во многих других случаях, прислушался к мнению Дворянских собраний (и, конечно, к личным мнениям членов Госсовета, так как по сословной принадлежности в 1863 г. почти все члены Госсовета являлись дворянами) и высказал такие аргументы и сомнения на общем собрании: «Предположенное ст. 47 правило может возбудить неуместные нарекания на правительство в намерении, назначением председателя (выделено нами. – Авт.)в Земские собрания, придать им значение органов своей власти». Затем Госсовет выразил-де беспокойство о положении министра: «Назначение председателей… министром внутренних дел из членов собрания неудобоисполнимо и на практике, так как при значительном числе уездных собраний министр был бы поставлен часто в затруднение, и могли бы быть случаи назначений неудачных».

Ну а чтобы министр совсем не обижался, «Госсовет находит также неудобным и назначение председателя по выбору самого собрания». Из кого же остается выбор? Поскольку «и для правительства, и для самого земства весьма важно, чтобы председатели уездных Земских собраний были люди вполне благонадежные, на которых можно было бы совершенно положиться», а таковым требованиям в уездах «всего более удовлетворяют уездные предводители дворянства», так как они «удостоены доверием местных землевладельцев, наиболее заинтересованных в делах земства» (выделено нами. – Авт.), то и ясно окончательное решение: «Государственный Совет полагал поставить, что в уездном Земском собрании председательствует уездный предводитель дворянства».

При обсуждении этой статьи были высказаны и другие аргументы, демонстрирующие отношение членов высшего правительственного органа к трудящимся классам, точнее, никакого к ним отношения: Госсовет считает, что поручение предводителям дворянства «председательствовать в собраниях, продолжающихся всего 7 дней (ну, что предводитель успеет проявить субъективного! – Авт.), и постановляющих свои определения по большинству голосов (а их, как известно заранее, большинство у землевладельцев. – Авт.), не может быть принято с неудовлетворением или возбудить сословный антагонизм».

Члены Госсовета не скрывали своих дворянских мотивов и в обсуждении других статей проекта «Положения», существенно влиявших на расстановку сил в местном управлении (а таких статей было не более 30 из более 300). Ясно было, что решение по ст. 47 повлекло изменения и в ряде других статей. Так, по некоторым статьям Госсовет пошел даже на то, что «отнял» некоторые права у императора в угоду дворянства. Скорее всего, император их сам уступил, когда ознакомился с запиской Валуева, выполненной по воле императора. Речь идет о «Записке Валуева Александру II по вопросу о том, какие из прав, коими пользуется ныне дворянство по заведыванию делами земства, предоставятся новым земским учреждениям и какие за тем права останутся за дворянством».

Например, на стадии подготовки проекта «Положения» ст. 56 звучала так: «В губернском Земском собрании председательствует один из местных землевладельцев, по непосредственному назначению Его Императорского Величества, каждый раз особо объявляемому через министра внутренних дел». И на первых порах Госсовет одобрил придание значимости такого рода назначений. По мнению Госсовета, «было бы крайне неосторожно предоставлять назначение председателей самим собранием по выбору большинством голосов, так как при этом избрании того или другого лица много зависело бы от различных случайностей, оказывающих влияние на подачу голосов, минутного увлечения или происков партий». Назначение председателей по особому назначению императора как предложение было высказано и одобрено еще на заседании Совета Министров в 1862 г., это предполагало возможность использовать на этой должности «государственных сановников, приобретших общее уважение заслугами на поприще государственной деятельности».

На заседании Госсовета выдвигается наивный контраргумент: «командирование государственных сановников и других почетных лиц из С.-Петербурга во все губернии было бы сопряжено всякий раз с большими расходами для казны». И тут же следует противоречие: «Затем назначение таких лиц ограничилось бы некоторыми немногими случаями особой важности» (выделено нами. – Авт.). Ну а поскольку опять-таки нужны лица «благодетельные и способные», «пребывающие постоянно в губернии и состоящие уже членами собраний», то выбора нет – это губернские предводители дворянства, благо они утверждаются государем. Вот так по-дворянски решались многие вопросы «самоуправления земства».

Кроме того, само «Положение» устанавливало такие нормы числа набираемых и условия представительства в собраниях от трех курий (земледельческой, городской и сельской), что лидерство дворянства в местном управлении было гарантировано постоянными существенным. Оно было настолько вызывающе существенным, что владельцы торговых и промышленных предприятий многих губерний России неоднократно обращались по этому поводу (особенно в конце XIX – начале XX вв.) в Государственный совет с письмами и петициями, в которых приводились соответствующие численные обоснования.

В первые же выборы в губерниях согласно «Положению» представительство землевладельцев было значительным – 74 % всех гласных, представителей торгово-промышленной буржуазии было 10,9 % и крестьян – 10,6 %. В начале 80-х годов среди губернских гласных дворянство уже имело 81,5 %, в земских управах более половины председателей и членов также были представителями дворянства. Валуевский аргумент «неопытности и временности установления местного представительства» затянулся. В свое время В.И. Ленин приводил такие данные из журнала «Промышленность и торговля» за 1913 г., подтверждающие сохранение соотношения сил в Земских собраниях по прошествии почти полувека после земской реформы (табл. 5.1).

Таблица 5.1

Таким образом, «земства в России целиком были отданы в руки крепостных-помещиков». Но Ленина справедливо возмутил не столько этот факт, сколько расчеты «Кит Китычей»(представителей купечества) в подтверждение своих прав и выводы из них. Как было отмечено, основной функцией местного управления было управление земскими повинностями, а конкретно – их сбор. Так вот, согласно статистике за 1913 г., сумма земских сборов (раскладочных), вносимых 1-м избирательным собранием, была равна 24,5 млн руб., 2-м – 49 млн руб., а сельскими обществами – 45,5 млн руб. Если разделить эти суммы на количество гласных, то «выходит, что дворянский ценз стоит 4,5 тыс. руб., купцовский – 38 тыс. руб., крестьянский – 14 тыс. руб.». Так, конечно, можно считать, рассматривая «неизбирательное право, как предмет купли-продажи»,