Джейн из Лантерн-Хилл - Люси Мод Монтгомери

декламацию? Никто. Мисс Семпл попросила меня декламировать, и я выбрала стихотворение, которое мне нравилось, – отозвалась Джейн. Можно даже сказать, отрезала. Ей было больно, она злилась и все еще пребывала в оживлении после недавнего успеха. – Я думала порадовать тебя. Но ты никогда не радуешься тому, что я делаю.

– Оставь этот дешевый театр, будь так добра, – сказала бабушка. – И если в будущем тебе придется декламировать… – таким же тоном она могла произнести: «если тебе придется заболеть оспой», – пожалуйста, выбирай стихи на приличном английском. Мне неприятен жаргон.

Джейн не знала, что такое «жаргон», но стало очевидно, что она сегодня чем-то провинилась.

– Мама, почему бабушка так разозлилась? – жалобно спросила она, когда мама пришла поцеловать ее на ночь, – прохладная, тонкая и душистая, в платье из розового крепа с небольшими кружевными оборками на плечах. Мамины голубые глаза, казалось, подернулись дымкой.

– Кто-то, кто… ей не нравился… очень… очень хорошо читал местную поэзию. Не обращай внимания, душа моя. Ты замечательно выступила. Я очень тобой гордилась.

Она наклонилась и обхватила лицо Джейн своими ладонями. Этот жест выходил у мамы совершенно очаровательным.

Поэтому, несмотря ни на что, Джейн радостно вошла сквозь врата сновидений. В конце концов, требуется не так уж и много, чтобы сделать ребенка счастливым.

Глава 9

Письмо оказалось громом среди ясного неба. Оно пришло одним серым апрельским утром – какой же это был горький, насупленный и неприятный апрель, больше похожий на март. Была суббота, так что Джейн, проснувшейся в большой кровати из черного орехового дерева, не нужно было идти в школу, и она раздумывала, чем занять день, ведь мама уходила играть в бридж, а Джоди простудилась.

Она немного полежала, глядя в окно, за которым виднелись только унылое серое небо и макушки старых деревьев, сражающихся с ветром. Она знала, что под окном во дворе до сих пор лежит загостившийся грязно-серый сугроб. Джейн казалось, что нет ничего тоскливее грязного снега. Она ненавидела потертый финал зимы. И ненавидела спальню, где ей приходилось ночевать одной. Ей хотелось спать с мамой. Они могли бы так чудесно проводить время, разговаривая друг с другом без посторонних ушей, лежа в кровати вечером или рано поутру. И как здорово было бы просыпаться ночью, слышать рядом тихое мамино дыхание и придвигаться к ней чуточку ближе: осторожно, чтобы не разбудить.

Но бабушка запретила им ночевать вместе.

– Двоим людям вредно спать в одной кровати, – сказала она со своей ледяной, непохожей на улыбку улыбкой. – В доме такого размера каждый может иметь собственную комнату. Многие были бы благодарны за такую привилегию.

Джейн думала, что комната нравилась бы ей сильнее, будь она поменьше. Она всегда ощущала себя в ней потерянной. Все предметы казались чужими. А пространство – враждебным, зорким и мстительным. Но при этом Джейн чувствовала, что если бы ей только позволили заботиться о нем – подметать, протирать пыль, ставить цветы, – она полюбила бы его. Но все здесь было таким огромным: огромный, похожий на тюремную камеру шкаф из черного ореха, огромный комод, огромная кровать, огромное зеркало над массивной каминной полкой из черного мрамора, и только в нише у камина стояла маленькая колыбель – в ней укачивали бабушку. Вообразить только бабушку младенцем! У Джейн не получалось.

Джейн выбралась из постели, оделась под взглядами нескольких усопших родственников, висящих на стенах. Внизу на лужайке прыгали малиновки. Они всегда смешили Джейн: такие бойкие, холеные, важные, они самодовольно расхаживали по участку шестидесятого дома, как по самому обычному двору. Их нисколько не волновали какие-то там бабушки!

Джейн выскользнула в коридор, надеясь дойти до маминой комнаты на другом его конце. В доме шестьдесят было принято не беспокоить маму по утрам, но та, на удивление, осталась дома прошлым вечером, так что Джейн знала, что она не будет спать. Мама не только проснулась: Мэри уже несла ей поднос с завтраком. Джейн с радостью сама приносила бы его маме, но ей никогда не разрешали.

Мама сидела в кровати, облаченная в изящную утреннюю рубашку из розового крепдешина с каймой из паутинчатого бежевого кружева, с щеками под цвет рубашки и ясными, блестящими глазами. Джейн гордо подумала, что утром мама выглядит так же хорошо, как и вечером.

Вместо хлопьев мама положила в апельсиновый сок дынные шарики и поделилась ими с Джейн. Она предложила ей и половинку тоста, но Джейн знала, что мама, должно быть, голодна, и отказалась. Они замечательно провели время, смеясь и говоря о восхитительной чепухе, очень тихо, чтобы никто не подслушал. Никто из них не произносил этого вслух, но обе знали.

«Как бы я хотела, чтобы каждое утро начиналось так», – подумала Джейн. Но ничего не сказала. Она давно заметила, что в подобных случаях мамины глаза темнеют от боли, а она ни за что не хотела бы ее ранить. Джейн не могла забыть, как однажды ночью услышала ее рыдания.

Она проснулась от зубной боли и пошла к маме за лекарством. И когда она очень осторожно приоткрыла дверь, то услышала, как мама плачет, пытаясь заглушить рвущиеся наружу рыдания. И вдруг в коридоре появилась бабушка со свечой в руках.

– Виктория, что ты здесь делаешь?

– У меня болит зуб, – ответила Джейн.

– Пойдем, я дам тебе капли, – холодно велела бабушка.

Джейн пошла… но ее больше не волновала зубная боль. Почему мама плакала? Разве она могла быть несчастна – ее прелестная, смешливая мама? На следующее утро за завтраком мама выглядела так, словно за всю жизнь не проронила ни слезинки. Иногда Джейн спрашивала себя, не приснилось ли ей это.

Джейн положила в мамину ванну соль с ароматом лимонной вербены и достала из ее комода новые чулки, тонкие, как росистая паутинка. Ей нравилось делать эти мелочи для мамы, пусть их и было так немного.

Они завтракали вдвоем с бабушкой, тетя Гертруда уже тоже поела. Неприятно завтракать с человеком, который тебе не нравится. И Мэри забыла посолить овсянку.

– Виктория, завяжи шнурки.

Вот единственное, что сказала бабушка за весь прием пищи. В доме было темно. День стоял мрачный, хотя небо время от времени светлело, чтобы затем потемнеть еще сильнее. В десять принесли почту. Джейн не интересовалась почтой. Она никогда не получала писем. Ей казалось, что было бы так здорово и увлекательно однажды получить письмо. Маме письма приходили без конца… приглашения и рекламы. Сегодня Джейн принесла письма в библиотеку, где собрались бабушка, тетя Гертруда и мама. Среди маминых писем Джейн