Водители фрегатов - Николай Корнеевич Чуковский

– Это взорвался наш пороховой склад! – воскликнул Рутерфорд. – Порох взорвался на бриге и, конечно, разнёс его вдребезги! Нашей «Агнессы» больше не существует!

Так прошла эта бесконечная, мучительная ночь. Зарево стало уменьшаться сразу после взрыва, но исчезло совсем только с восходом солнца.

Когда солнце поднялось над лесом, вокруг пленников собралась вся деревня. Эмаи собственноручно отвязал их от сосен. Утомлённые моряки не в состоянии были держаться на ногах и упали. Но их подняли, выволокли на поляну и усадили рядком в густой траве. Эмаи встал на камень и что-то закричал. Тогда все женщины и дети ушли. Остались только воины – человек двести. Они уселись в траве широким кругом. На середину круга вышел Эмаи в сопровождении пяти каких-то стариков. Их головы были тоже украшены перьями, но не так густо, как голова Эмаи. Это были старейшины деревни, младшие вожди, подчинённые верховному вождю племени. А верховным вождём был Эмаи.

Вожди стали произносить длинные речи. Пленники не понимали ни слова, но знали, что решается их участь. Они прощались с жизнью. Джек Маллон опять тихо плакал, закрыв лицо руками.

Воины сначала слушали своих вождей в полном молчании. Но мало-помалу многие из них стали кричать, о чём-то споря. Некоторые даже повскакали со своих мест и выбежали на середину круга. Но Эмаи угрожающе обвёл их взором, и они стихли. Вожди тоже ожесточённо спорили между собой и чуть не дрались. Одного особенно крикливого вождя Эмаи даже выгнал с собрания. Заседание это продолжалось часа полтора. Окончилось оно длинной речью Эмаи, во время которой всё стихло. Судьба пленников была решена.

Матросов вывели на середину круга и поставили в ряд. Каждого из них держали двое дюжих молодцов, хотя пленники и не пытались бежать. Эмаи подошёл к самому крайнему из матросов и ударил мэром по голове. Матрос упал мёртвым. Толпа восторженно взвыла.

Эмаи медленно шёл по ряду. Второго пленника он не тронул, но третьего убил. Пропустив четвёртого, он убил пятого. Так убивал он всех нечётных, оставляя в живых чётных. И при каждом взмахе его мэра толпа радостно выла.

Рутерфорд стоял девятым. Он должен был быть убит. Он сжал зубы и не проронил ни звука. А стоявший рядом с ним Джек Маллон громко кричал, хотя он был восьмым и казнь ему не угрожала.

Убив седьмого и не взглянув на Маллона, Эмаи подошёл к Рутерфорду. Рутерфорд был бледен, но молчал. Вождь уже поднял руку. Но вдруг как будто что-то вспомнил. Рука его медленно повисла. Он с явным восхищением оглядел могучую грудь и широкие плечи моряка. Даровав ему жизнь, он убил десятого и двенадцатого, внезапно перейдя с нечётных номеров на чётные.

Шестеро было убито, шестеро осталось в живых. Их звали: Рутерфорд, Джек Маллон, Джон Уотсон, Джон Смит, Джефферсон и Томпсон.

Пир

Трупы капитана, повара, боцмана и шестерых убитых матросов разрубили топорами на части. Топоры были стальные, европейские, украденные с «Агнессы». Пока одни рубили мертвецов, другие копали посреди поляны большие круглые ямы. В эти ямы набросали хворосту и зажгли его. Поверх хвороста наложили камней. Когда камни раскалились до того, что к ним нельзя было притронуться, на них положили куски человечьего мяса. Потом засыпали ямы землёй и стали ждать, когда мясо испечётся.

К воинам опять присоединились женщины и дети. Они тоже хотели принять участие в пиршестве. Растрёпанные старухи и голые пятилетние мальчуганы с жадностью поглядывали на ямы, не скрывая своего нетерпения.

Рутерфорду было невыносимо тяжело. Его тошнило от отвращения.

«Мы оставлены про запас, – думал он. – Завтра или послезавтра и нас съедят. Поскорей бы, а то невозможно больше так мучиться!»

И чтобы ничего не видеть, он лёг на траву, уткнулся лицом в землю и закрыл глаза. Товарищи его, обессиленные всем пережитым, заснули тяжёлым, беспокойным сном. Рутерфорд тоже погрузился в какое-то забытьё и, несмотря на страшный шум, пролежал, не раскрывая глаз, несколько часов.

Очнулся он только тогда, когда его кто-то толкнул ногою в бок. Товарищи его уже сидели кружком на траве. Рутерфорд сел рядом с ними.

Пир был окончен.

Эмаи решил, что пора накормить оставшихся в живых пленников. По приказу вождя перед матросами навалили гору жареной рыбы – человечье мясо считалось драгоценностью, и пленникам его не предложили. Но пир людоедов отбил у моряков желание есть, и к рыбе они не прикоснулись. Им очень хотелось пить. Какой-то воин принёс им воды в кувшине, сделанном из выдолбленной тыквы. Когда моряки утолили жажду, им приказали встать и повели к хижинам.

Идя по деревенской улице, они теперь увидели то, чего не могли рассмотреть вчера вечером из-за темноты. Хижины были похожи на большие пчелиные ульи. Перед хижинами торчали колья, на кольях – человеческие черепа.

– Вон голова белого! – крикнул Джек Маллон.

Все обернулись и увидели голову с совсем светлой кожей. Подойдя ближе, они узнали её. Это была голова капитана Коффайна.

Пленников ввели в хижину, сплетённую из соломы и веток. Дверь была так низка, что моряки, входя в неё, согнулись почти до земли. Окон не было, и свет проникал только через щели в стенах. Не было ни очага, ни дымохода, так как новозеландцы готовили пищу под открытым небом. На земляном полу лежала куча сена, из которого можно было сделать постели. В сене лежали куртки и рубашки пленников, отобранные ещё на корабле. Это очень их удивило.

– Зачем они вернули нам одежду, если хотят завтра убить нас и съесть? – спросил Рутерфорд.

– Как я не хочу умирать! – крикнул Джек Маллон.

– Молчи, мальчишка! – оборвал его Рутерфорд. – Не надейся по-пустому. Завтра псы будут глодать наши кости.

– Если завтра нас не убьют, – проговорил Джон Уотсон, – я удеру.

Моряки оделись и разлеглись на сене. В хижине у входа остались четверо новозеландцев, вооружённых мэрами, копьями и топорами. Скоро начались сумерки, затем наступила ночь. Рутерфорд долго не мог заснуть. Неужели у них есть хотя бы слабая надежда спастись? Нет, нет, пощады ждать нельзя.

– Мама! Мама! Мама! – тихо плакал в углу Джек Маллон.

«Бедный мальчуган! – подумал Рутерфорд. – Он в первый раз вышел в море. Его ждёт в Дублине мать. Неужели и он никогда не вернётся домой?»

Дочь вождя

ЭШУ

Когда Рутерфорд проснулся, солнечный свет бил уже во все щели хижины. Товарищи его сидели на сене и ждали, что будет дальше. Рутерфорд вскочил на ноги. Он выспался и чувствовал себя снова свежим и сильным. Подойдя к двери, он нагнулся и вышел из хижины. Сторожа его не задержали.

Чрезвычайно этим удивлённые, все остальные пленники тоже покинули свою тюрьму и остановились на улице перед дверью. Воины, сторожившие их ночью, вышли вслед за ними, но ничего не сказали.

– Нас здесь не очень строго сторожат, – проговорил Джон