Сегодня я расскажу вам об анаконде - Биби Дюмон Так

сбрасывают кожу – правда, я это делаю очень редко, только когда расту. Возьмите хотя бы анаконду, от которой вы все в таком восторге.

– Да, но она никого не травит, только душит.

– А я травлю, что ли? Я, если и пользуюсь ядом, то исключительно для самозащиты. Кроме того, есть существа гораздо более ядовитые. Например, такие змеи, как кобра или полосатый гремучник. А про чёрную мамбу я вообще молчу.

– И всё же у тебя ядовитые зубы!

– Говорю же, они мне нужны для защиты! И в самих зубах нет яда, он вырабатывается в челюсти. Там для этого имеется специальная железа. Так что это не то же самое. Вот если я вцеплюсь в кого-то зубами, то да, в рану попадёт яд. Но кусаюсь я, только когда на меня нападают.

– Зато если уж в кого-то вцепишься, то челюстей ни за что не разомкнёшь.

– Тут уж ничего не поделаешь, тушканчиковая мышь.

– Ты молнией выскакиваешь из своего убежища и хватаешь всё, что попадается тебе на зуб!

– Нет, ничего подобного! Народ, что вы такое несёте?! Пора бы кому-нибудь из вас сделать доклад обо мне, потому что ваши представления о ядозубах и близко не похожи на правду. Вы, что называется, плохо информированы.

– Судя по окрасу, ты жутко ядовитый. Ярко-жёлтый – просто вырви глаз! Или розовый, как у твоих собратьев.

– Но, куропатка, я провожу девяносто процентов времени под землёй, в укрытии. Вылезаю только по утрам, и то ненадолго.

– Ага, чтобы на нас поохотиться.

– Я одна из самых медленных ящериц на свете. Еле переставляю лапки. Я даже бегать не умею.

– Нет-нет! Говорят, ты преследуешь бизонов и волков.

– Кто говорит?

– Какая разница? Мы просто знаем, что это так, и всё тут.

– Я даже не гоняюсь за добычей – такой я медлительный. Честное слово!

– И чем же ты тогда питаешься, сказочник?

– Яйцами – им от меня не укатиться.

– Ты ешь наших нерождённых детей!

– Да, ем. И ещё я ем птенцов, мышат и крысят, которые не выбрались из гнезда или норы. Иначе мне не выжить.

– Чудовище!

– Ну простите, простите, что я существую! Я не хотел вас пугать, но вообще-то другие животные едят наши яйца. Мы откладываем всего двенадцать штук, и проходит очень много времени, прежде чем из них вылупятся детёныши. Почти десять месяцев. Так что мы занимаем меньше места на этой земле, чем некоторые другие существа.

– Всё равно. Мы не хотим тебя слушать!

– Хорошо, если в самом деле не хотите, я пойду. Мой доклад отменяется. Простите. Я вас не виню. До свидания. Или нет.

– Иди-иди! И не возвращайся!

– Ну вот, ушёл, наконец.

– Вы молодцы, ребята. Того и гляди, он бы всех нас отравил.

– Точно, жёлтый скорпион! Мы едва уцелели.

– А кто-нибудь знает, о ком он собирался сделать доклад?

– Хила-монстр?

– Да, о чём он собирался рассказать?

– Понятия не имею, куропатка. А ты в курсе, сипуха?

– Нет, мы даже не дали ему назвать тему. Он пытался, но кто-то его перебил.

– А интересно было бы выяснить!

– Нельзя ли ему представить доклад в письменном виде?

– Я тоже не прочь написать к следующей встрече что-то вроде реферата.

– Да, рак-отшельник, мы тебя понимаем.

– И всё-таки мне его жаль. По-моему, он очень симпатичный. И никому не причинил вреда. Вот мы, раки-отшельники, питаемся креветками, то есть живыми существами. А нас едят чайки. Вообще-то, все мы друг друга едим.

– Неправда, рак-отшельник!

– Кто это говорит?

– Мы, планктон! Мы и мухи не обидим!

– Народ, народ, давайте проголосуем.

– За что, сипуха?

– Кто за то, чтобы дать ядозубу второй шанс?

– Да ни в жизнь!

– Ни за что!

– Никогда!

– И речи быть не может!

– Какой ещё второй шанс?!

– Мы тоже против.

– А я за!

– Согласен с раком-отшельником. Я тоже за.

– И я!

– Если бы его дыхание и впрямь было ядовитым, как утверждают некоторые, мы бы с вами уже заболели. А мы здоровы. Кусаться он тоже не кусался. А вы видели, как он уходил? Черепаха и та ползёт быстрее! Так что всё это выдумки! Довольно жестокие, между прочим.

– Я как-то слопал одного такого.

– Кого, койот?

– Ну, ядозуба. Взял и съел. Их легко поймать. Только с их пастью надо поосторожней, а так очень даже сытный ужин.

– Фу, пакость!

– Нет-нет, койот прав. Мы, беркуты, тоже, бывает, охотимся на ядозубов.

– Ну что же, народ. Предлагаю дать хила-монстру второй шанс. Мы плохо с ним обошлись. Кто приведёт его обратно?

– Я могу попробовать.

– Хорошо, рак-отшельник, спасибо, что вступился за него.

– Да, молодец, рак, мы тобой гордимся!

– Только раковину смотри не забудь, на всякий пожарный, ха-ха-ха!

– Прикуси язык, лис.

– Довольно, животные. Кто у нас по списку после хила-монстра?

– Я.

– А, дикий осёл! Ты не против поменяться с ним местами и сделать свой доклад сейчас? А то вернётся он, наверное, нескоро.

– Да, он ведь еле ползает, ха-ха-ха.

– Лис, прекрати. Спасибо, дикий осёл, очень спортивно с твоей стороны.

– Мне только нужно немного порепетировать, сипуха, и я буду готов.

– Ну, дай знать, как закончишь. О ком будешь рассказывать? Чтобы мы заранее знали, чего ждать.

– Мой доклад посвящён летучим собакам.

18

– Привет! Сейчас моя очередь? Или хила-монстр уже близко? Нет? Тогда я начну?

Хорошо. Я дикий осёл, и сегодня я расскажу вам о летучих собаках

Я остановился на этом животном просто потому, что не знал, кого выбрать. Начал с буквы «а», потом «б», «в», а там уже – раз – и покатилось. Хотел остановиться на зебре, но потом подумал: лучше не надо. Того и гляди, ляпну что-нибудь не то, а ведь зебры – мои африканские соседи. Кроме того, доклад про зебру уже когда-то делали.

– Точно!

– Ну вот. А повторяться нехорошо. Вот я и остановился на букве «л». Просто так.

– Да и плохой это был доклад. Так что, дикий осёл, как по мне, ты вполне мог бы выбрать и нас, зебр.

– А кто делал тот доклад?

– Человек.

– Человек? О тебе?

– Да, одна женщина сравнила меня со штрих-кодом. Понятия не имею, что это такое, но звучит… как бы сказать… неуважительно. И в том, что она рассказала о моих полосках, нет ни слова правды.

– Тогда мы эту тётку просто вычеркнем.