Лоскутный мешочек тетушки Джо - Луиза Мэй Олкотт

class="p1">Увы, живым я его не застала. Мой маленький друг покинул сей мир. Я нашла его на каминной полке, лежащего на спине с кротко сложенными лапками. Крылья его застыли навеки. Он явно облюбовал себе самое теплое место, и какое же горестное недоумение охватило его, когда и здесь все сделалось стылым, обрекая на смерть. И тогда, вероятно, бедный мой Базз спел последнюю свою песенку, станцевал последний свой танец и отправился в мир, уготованный после смерти всем добродетельным мухам.

Мне было ужасно жаль. Я похоронила его среди корней плюща, где теперь Базза укрывает зеленый мох и греют солнечные лучи. Больше ему никогда не будет холодно. Я очень по нему скучаю. Когда я сажусь писать, мне не хватает его жизнерадостного голоса и неугомонных крыльев. Когда ем, с тоской смотрю на капли и крошки, которые некому подобрать. И особенно не хватает мне Базза одинокими вечерами. Он нужен мне теперь даже больше, чем прежде. Каждый день, поливая цветы, я тихонечко приговариваю: «Расти, зеленый плющ! Стань помягче, зеленый мох! Свети потеплее, солнце! И да будет моему другу отрадно в последнем его пристанище».

Детская шутка

– Нельзя делать то. И нельзя это. С утра до вечера. Вас бы самих в такие условия, и посмотрел бы я, как вам это понравится, – швырнув в сердцах шляпу, мрачно пробормотал Гарри, вынужденный покориться отцу, который категорически запретил ему прекрасным летним вечером пойти искупаться в реке, предложив вместо этого освежиться чтением.

– Раз тебе сказано читать, нужно слушаться. Хорошие дети всегда именно так и поступают. Я в твои годы родителям не перечил, – ответил сыну мистер Фейрбейрн, совершенно забыв, как это свойственно взрослым, о собственных ребяческих проделках.

– Рад, что мне не пришлось с тогдашним тобой познакомиться. Ты был, наверное, настоящим занудой, – тихо проворчал Гарри.

– Молчать, сэр! Отправляйся-ка в свою комнату, и чтобы я до чая тебя не видел. Тебя, кроме послушания, придется еще уважению обучать. – И мистер Фейрбейрн так стукнул кулаком по столу, что сына его словно ветром сдуло из комнаты.

На ступеньках мальчик повстречался со своей сестрой Китти, тоже очень сердитой и недовольной.

– Что это с тобой? – на мгновение остановившись, поинтересовался он, ибо невзгоды любят компанию.

– Мама меня заставляет надеть чистое накрахмаленное платье да еще снова завить волосы. И все только из-за того, что к нам, видите ли, кто-то может зайти! А мне хочется поиграть в саду, и наряжаться я не желаю. Ненавижу всех этих гостей, хорошие манеры и жесткую от крахмала одежду, а ты? – свирепо дергая пояс на платье, спросила Китти.

– А я больше всего ненавижу, когда мной постоянно командуют и изводят с утра до ночи. Неужели им трудно оставить меня в покое? – И Гарри продолжил свой путь к месту ссылки, возмущенно покачивая головой и размышляя, не лучше ли вообще убежать из дома.

– «В покое»… – вздохнула Китти, чувствуя, как тяжела ее жизнь. – У меня тоже его ни минуты нет. Хотелось бы мне, чтобы мама перестала так суетиться.

Мученик в коричневом льне поднялся наверх, а мученица в белом батисте спустилась вниз. Оба одним своим видом ясно выказывали, что души их уже клокочут, подстрекая к свирепому мятежу против незавидного существования. Любой незнакомец, заглянувший к ним в дом, наверняка удивился бы их жалобам: чем они недовольны, когда жизни их можно только позавидовать? Дом их являл собой средоточие всех удобств, которые можно приобрести за деньги, к тому же был очень красив, отражая прекрасный вкус своих обитателей. Родители обожали Гарри и Китти, и жить бы детям, не ведая ни настоящих забот, ни тем более бед, в совершеннейшем счастье, если бы не одно «но». Руководствуясь самыми лучшими побуждениями, мистер и миссис Фейрбейрн отравляли вверенные своей родительской власти юные души постоянным выискиванием недостатков, множеством навязанных правил и недостаточным сочувствием к жажде интересных и подвижных занятий. Гарри не попусту возмущался. Внушения и приказы сыпались на них с Китти как из рога изобилия, родители с утра до ночи суетились над ними, и они так устали от этого, что в головах у них все чаще зарождались отчаянные идеи.

Первой почувствовала неладное жившая тогда вместе с ними незамужняя тетя Бетси, однако в ответ на ее призывы не доводить до беды таким сильным давлением на детей, предоставив им, особенно мальчику, больше свободы, мистер Фейрбейрн и его жена ответили: «У тебя, дорогая Бетси, детей никогда не было. Откуда же тебе знать, как их нужно воспитывать?»

Вот только мистер Фейрбейрн как-то позабыл, что Бетси растила целый выводок своих лишившихся матери младших сестер и братьев, включая его самого. Растила мудро и преданно, не получая в ответ благодарностей и похвал, которые ей, впрочем, совершенно не требовались, потому что она просто-напросто исполняла свой долг.

Надо думать, без тетиного вмешательства племянники, дозрев до открытого бунта, давно бы сбежали из дому, как Роланд и Мейбёрд[7], но Бетси удерживала их от глупой проделки разными тайными способами, и ее общество неизменно служило им надежным прибежищем в самые трудные времена. Ибо, внешне невозмутимая, тетя Бетси на самом деле была полна и веселья, и сочувствия, и терпения. Гарри и Китти любили ее так же сильно, как дети из старинных сказок – своих добрых крестных, а она исподволь, но упорно расчищала для племянников тернистый путь к достоинству.

За чаем тем вечером мистер и миссис Фейрбейрн были очень оживленны и жизнерадостны, а дети, наоборот, унылы. Целый день, проведенный в обидных ограничениях, сказался на них наихудшим образом, и они с видом хорошо выдрессированных безгласных созданий вяло ковыряли еду на своих тарелках.

– Это все из-за жары, – глянув на них, заключила уверенно мама. – Завтра дам им двойную дозу микстуры с железом, чтобы их укрепить.

– Я уже так ее напринималась, что скоро превращусь в железную статую, – едва услыхав про микстуру, поморщилась Китти.

– А я без всякой микстуры буду в порядке, если вы мне позволите каждый вечер купаться, – подхватил Гарри.

– Даже и не проси. О купании не может быть и речи. Ты же утонешь! – воскликнула миссис Фейрбейрн. Она до того тряслась над сыном, что впадала в панику, едва тот исчезал из ее поля зрения.

– А вот тетя Бетси позволяла мальчикам купаться, и ничего плохого с ними не случалось, – начал было Гарри.

– Времена тети Бетси давно прошли. Теперь детей воспитывают по-другому, – с чувством собственного превосходства заявила мама.

– А мне бы хотелось жить в ее время, – мечтательно выдохнул Гарри. – Хорошо тогда жилось мальчишкам.

– Девочки тоже играли во что хотели, в крахмальные доспехи