Водители фрегатов - Николай Корнеевич Чуковский

растрёпанных волосах запутался репейник и мусор. Она низко опустила своё измождённое лицо с ввалившимися щеками и, проходя сквозь ворота, схватилась, чтобы не упасть, рукой за столб.

– Эшу! – вскрикнул Рутерфорд, поражённый видом своей подруги, и кинулся к ней.

Она молчала.

– Что с тобой, Эшу?

– Не спрашивай, – тихо ответила девушка. – Мы разбиты. Сегюи двадцать дней гнался за нами по пятам.

Она не удержалась на ногах и упала. Он поднял её и понёс вслед за встревоженной толпой.

Жёны погибших в бою воинов громко выли. Мужчины, не участвовавшие в походе, клялись убить Сегюи и стереть все его деревни с лица земли. Племянник Эмаи в ярости сломал своё копьё у себя над головой.

Рутерфорд вместе с толпой пошёл к хижине вождя и положил измученную девушку на траву перед входом. Она потеряла сознание. Обернувшись, он увидел Эмаи, который одной рукой держал за плечо старика-знахаря, а другой занёс над ним топор. Лицо Эмаи было искажено бешенством, на губах белела пена. Знахарь корчился, в ужасе глядя на топор, и прерывистым, визгливым голосом пытался что-то объяснить.

Рутерфорд сразу обо всём догадался. Эмаи только сейчас узнал о смерти своей матери. Озлобленный неудачной войной, застигнутый новым неожиданным горем, он хотел кому-нибудь немедленно отомстить за все свои несчастья. Горе тому, кто попадётся ему под руку в такую минуту. Рутерфорду стало страшно за несчастного знахаря.

– Я не виноват, Эмаи! – кричал знахарь. – Твою мать убил белый пленник, тот, который поменьше ростом. Он колдун, он лежит в своём крепком доме и колдует, призывая злых духов на всё наше племя. Твоя мать всегда знала, что он её убьёт. Она всегда его ненавидела. Помнишь, она ущипнула его за ногу, когда ты привёл обоих пленников с моря? Он заколдовал свой нож и дал его мне. Я ничего не знал, я хотел разрезать ей плечо, чтобы выпустить болезнь. Но едва нож прикоснулся к её плечу, она умерла. Отпусти меня, Эмаи, я не виноват. Приведи сюда этого белого колдуна и разбей ему голову.

Джека Маллона уже волокли к хижине вождя шестеро воинов. Он смотрел по сторонам испуганными глазами и дрожал от страха всем телом. Его поставили перед вождём.

– Убей меня вместо него! – крикнул Рутерфорд, бросаясь вперёд.

Но блеснул топор, и Джек Маллон мёртвый упал к ногам толпы.

Рутерфорда схватили сзади десятки рук. Большая жёсткая ладонь заткнула ему рот. Эмаи несколько секунд стоял неподвижно, как бы не понимая, что произошло. Потом топор блеснул ещё раз и обрушился на голову знахаря. Два трупа – белый и коричневый – лежали рядом.

– Отпустите его, – сказал Эмаи тихим, упавшим голосом, обращаясь к воинам, державшим Рутерфорда.

Рутерфорд закрыл лицо обеими руками и побрёл к своему опустевшему дому.

Один

Выход найден

Рутерфорд остался совсем один среди людоедов.

Несколько дней после смерти Джека Маллона он прожил как в тумане. Большею частью он лежал у себя в доме, и, только когда лежать становилось невмочь, он вставал и бродил по деревне. На него не обращали никакого внимания – все были заняты торжественными похоронами матери Эмаи, которые длились очень долго.

Труп старухи вытащили на пустырь возле хижины вождя и посадили на циновку, прислонив спиной к торчавшему из земли столбу. Другой циновкой закутали мёртвую старуху до шеи. Лицо её вымазали жиром, так что оно блестело, словно медный котёл, её волосы увили зелёным льном. Затем умершую окружили чем-то вроде клетки, сделанной из прутьев, чтобы собаки, свиньи и дети не могли осквернить её своим прикосновением. Эмаи и несколько воинов, имеющих ружья, дали в честь её семь оглушительных залпов. Остальные воины швыряли в воздух свои копья и ловили их на лету.

К утру следующего дня стали собираться вожди соседних деревень, сопровождаемые своими жёнами, детьми и рабами. Рабы тащили за ними груды всякой пищи. До самого вечера вокруг трупа выли и причитали родичи, разрезая себе тело острыми камешками. А вечером начался пир.

Увидев, что новозеландцы начали пировать, Рутерфорд вбежал в свой дом, покрепче закрыл дверь и упал на сено. Он был убеждён, что они сейчас едят мясо его несчастного друга. Всю ночь пролежал он, не смыкая глаз и прислушиваясь к песням и крикам пирующих. Нет, надо во что бы то ни стало бежать отсюда. Продолжать эту нестерпимую жизнь здесь одному невозможно. Лучше уж пусть его поймают и убьют. Тут он никогда не дождётся корабля. Если корабль подойдёт к берегу Новой Зеландии, ему нарочно об этом никто не скажет. Быть может, он пропустил уже много кораблей. Нет, он должен при первом же удобном случае бежать к морю. Он попросит покровительства у вождя какой-нибудь приморской деревушки и дождётся там корабля. По всей вероятности, конечно, его поймают и убьют. Ну что ж, тот, кто не дорожит жизнью, ничем не рискует.

В щели дома уже проникал белый дневной свет, когда Рутерфорд вспомнил о подземном ходе, на сооружение которого он и Джек отдали столько сил. Вот уже много месяцев, как он ни разу не спускался туда, в подземелье. Ему вдруг пришло в голову сделать ещё одну попытку. Что, если попробовать обойти тот камень, который преградил путь боковой шахты? Быть может, он не так велик, как нижний.

Увлечённый новой идеей, Рутерфорд вскочил на ноги. В печке под золой ещё с вечера осталось несколько тлеющих угольков. Он зажёг ими смолистую сосновую щепку и, с самодельным факелом в руке, поднял широкую доску, закрывавшую вход в шахту.

Его поразил слабый шум, доносившийся из чёрной ямы. Удивлённый, он сначала не поверил своим ушам. Но, прислушавшись внимательней, он снова услышал тихий равномерный звук. Нет, это не шум, это плеск. Теперь не оставалось никаких сомнений – это плеск текущей воды.

Он протянул руку, чтобы схватиться за шест, по которому они с Джеком Маллоном прежде спускались вниз. Но шест исчез. Засунув горящую щепку в яму, Рутерфорд увидел, что шест, верхний конец которого раньше достигал уровня пола, теперь опустился на несколько футов вглубь.

Держась за стенки, Рутерфорд полез в яму и, достигнув шеста, ухватился за него. Шест вдруг зашевелился и стал скользить вниз с такой быстротой, что Рутерфорд с трудом на нём удержался. Это продолжалось одну секунду. Нижний конец шеста упёрся во что-то твёрдое, и движение прекратилось.

Рутерфорд лез по шесту вниз. Чем ниже он опускался, тем явственнее слышал плеск воды. Через минуту ноги его погрузились в воду. Он пяткой нащупал дно. Вода доходила ему до колен. Он поднял свой факел и осмотрелся.

Стоял он посреди длинной, узкой, тёмной пещеры, прорытой подземным ручьём. Пещера была наклонная, и ручей бежал по её дну очень быстро.

Рутерфорд понял, что произошло здесь за те месяцы, в течение которых он ни разу не спускался