Взвейтесь кострами - Алина Игоревна Потехина

— Потому что мы команда! — Вовка вытянул руку ладонью вниз.

Мишка улыбнулся и тут же положил свою пятерню сверху. Настя протянула руку с грустной улыбкой, выдающей беспокойство. Внутри меня разлилось непривычное щемящее чувство. Впервые кто-то взял меня в команду. И сделал это так просто, будто я была в ней всегда. Словно не было тех грустных дней в школе, когда все разбредались по группкам на перемене, а я оставалась одна. Наедине с собой и кажущейся несправедливостью мира.

Я протянула руку и положила её на руки друзей. Стопка из ладоней качнулась и рассыпалась весёлым кличем: «Кротовый клуб!»

— Почему кротовый клуб? — спросила я со смехом.

— Нуу. — друзья переглянулись.

— Мы подружились, когда ловили кротов на участках. — пояснила Настя.

— Завелось целое семейство и ело урожай с наших участков. — хихикнул Вовка.

— Поймали? — спросила я.

— А то! — Вова гордо задрал нос.

— Всё лето за ними гонялись. — хихикнула Настя.

— Два огорода перекопали, но кротов нашли и выселили. — улыбнулся Мишка.

Ночью я долго ворочалась, пытаясь заснуть. Внизу родители смотрели телевизор и о чём-то разговаривали. Я смотрела в незашторенный квадрат окна и думала о том, кто преследовал нас в лагере и о том, что мой сон повторился практически полностью. Не было только огоньков в окнах. Интересно, что они означали?

Музыка включилась незаметно. Сначала она была тихой — играла на грани восприятия. Но постепенно громкость нарастала до тех пор, пока не стала явной настолько, чтобы вытащить меня из-под одеяла. Я опёрлась локтями о подоконник и замерла, разглядывая светлый квадрат окна в домике на окраине лагеря.

Я смотрела в светящееся окно так долго, что мне показалось, будто в нём скользнул силуэт. Я вздрогнула, отшатнулась от окна, но больше ничего не увидела.

Утром мы встретились возле Настиной калитки и, старательно делая вид что ничего особенного не происходит, ушли гулять в сторону пляжа. Оказалось, что свет в лагере видела не только я. Настя нервно сжимала губы, а мальчишки загадочно переглядывались между собой.

Мы молча дошли до угла лагеря и свернули вслед за забором. Только подходить к нему близко не стали, чтобы никто не заподозрил нас в попытке пролезть на запретную территорию. Земля под ногами вся была изрыта глубокими провалами. Возле одно из них мы остановились.

Пока мальчики спорили с Настей о том, кому в случае, если нас поймают влетит больше, я рассматривала яму. Ветер играл с ветками деревьев от чего по земле и стенам провала мельтешили тени, и я никак не могла понять — правда ли внизу из-под земли выглядывает каменный свод или это солнце и тени играют злую шутку с моим воображением.

— Эй! Уснула что ли? — грубо окликнул меня Мишка. — Мы идём или струсила?

— Это я-то струсила? — разозлилась я. — Вообще-то это я предложила пойти сюда!

— Ну так оно было вчера. — Мишка махнул рукой и первым двинулся к забору.

Мы переглянулись и пошли за ним, повторяя каждое движение, будто боялись оставить лишние следы. Дыру в заборе нашли быстро — их было настолько много, что и искать не приходилось. И снова я всей кожей почувствовала, как сам воздух за забором изменился. Стало немного теплее, а ветер совсем стих. Деревья возвышались над нами и их тёмные стволы казались огромными. Мы шли по густой траве, которая щекотала нам икры и озадаченно оглядывались по сторонам.

Домики темнели впереди. Сначала нам попалась сцена. Свод над ней облупился, и местами свисали целые ошмётки старой белёсой краски. Сама сцена местами прогнила насквозь и сквозь провалы была видна скопившаяся внутри тьма. Ряды скамеек тоже выглядели плачевно — металлические основания торчали из бетонного пола ржавым скелетом, а от досок осталась лишь труха, скрипящая под ногами.

Ни одного звука не доносилось из лагеря. Мы прошли мимо сцены, обогнули зрительские ряды и пошли вдоль длинного корпуса с рядом мутных, занавешенных пыльными шторами окон.

— Слышите? — внезапно остановилась Настя.

Мы замерли. Сначала нас окутала тишина, которую разрезал приглушённый детский смех. Казалось, будто кто-то старательно пытался не рассмеяться, зажимал себе рот руками, но смех всё равно прорывался между пальцев. Я резко обернулась, но никого не увидела. Мальчишки и Настя сделали тоже самое.

— Пошли. — Мишка насупленно повёл нас вглубь лагеря.

Мы обогнули корпус, возле которого остановились и увидели столовую. Она была огорожена резными металлическими решётками. Внутри стояли столы — много-много столов, а стулья валялись на полу. Некоторые лежали на столах. На дальней глухой стене висели выцветшие плакаты, изображения на которых уже не получалось разобрать. Несколько минут мы в молчаливом недоумении разглядывали разгром, после чего так же, не прервав тягостного молчания, пошли вдоль столовой. Туда, где виднелись домики, в которых раньше явно жили дети.

Снова послышалось сдавленное хихиканье. Краем глаза я успела заметить, как за углом одного из домиков спрятался силуэт. Тут же, не отдавая себе никакого отчёта в действиях, я побежала туда, где он скрылся.

— Куда ты? — испуганно окликнул Вовка.

За углом, конечно, никого не оказалось. Я остановилась, и поняла, как быстро бьётся сердце.

— С ума сошла? — зло спросил, подбежавший Миша.

— Не знаю. — ответила я дрожащим голосом. — Мне показалось, что там кто-то есть.

— Да нет здесь никого. — выскочил из-за другого угла Вовка.

— Я никого не видела. — подошла ко мне Настя.

— Значит, мне показалось. — я неуверенно пожала плечами.

Мы обошли вокруг домика, но не нашли ничего интересного.

— Может в окно заглянем? — предложил Вовка.

— Хорошая мысль. — авторитетно ответил Мишка. — Но здесь слишком высоко, давайте поищем домик пониже.

Настя вздохнула и уверенно повела нас сама не зная куда. Спустя полчаса мы сгрудились возле окна, до которого дотягивались все и в котором была щель между шторами. Мишка нервно посмотрел сначала на меня, а потом на Настю, а Вовка в это время приподнялся на носочки и прислонился к стеклу носом.

— Что там? — спросила девочка.

Я зацепилась за наличник и тоже заглянула в окно. С другой стороны от Вовки пристроился Миша. Сначала я не могла ничего разглядеть сквозь пыль, но чем дольше присматривалась, тем больше деталей проявлялось.

В доме было темно. Сквозь щель между шторами комната была видна не вся. Изголовьями к