Взвейтесь кострами - Алина Игоревна Потехина

ужасом осмотрелась по сторонам. Из всех окон на меня смотрели десятки огоньков. При этом тени между домиками сгустились, а на небо выкатилась серебристая луна. Но её свет почему-то освещал лишь дорожки, абсолютно игнорируя как крыши домов, так и все пространства, где не был проложен асфальт.

Ветер стал сильнее. Его порывы рвали волосы, свистели в ушах и хлопали листвой. Я отпрянула от домика, вернулась на подсвеченную луной дорожку и побежала.

Домики, домики, домики. Тёмные окна, несмотря на десятки огоньков в них. Облезлые стены и заросшие клумбы. Неожиданно я выскочила на танцпол и остановилась. Вокруг не было ни души. «Ни души» — удивилась я привычной формулировке. «Души» — смысл цеплялся за сознание, но я не могла его определить.

Музыка играла из огромных колонок, стоящих под небольшим навесом. Там же стоял стол и несколько стульев, но людей нигде не было видно. Только тогда я поняла, что бежала не из лагеря, а в его глубь. Сердце билось в груди, трепетало огромной птицей.

От стены под навесом отделилась тень, шагнула навстречу. Я попятилась. Силуэт подошёл к краю тьмы — ещё шаг и я бы смогла его разглядеть, но тело отреагировало само. Я развернулась и побежала быстрее ветра, скользнула в тень между домиками — туда, где должна была быть дорожка теперь ничем не освещённая, ведь стоило мне сойти с танцпола, как луна скрылась за облаком. Ветки хлестали меня по лицу, но я не останавливалась до тех пор, пока не скользнула в дыру между ржавыми прутьями. Отбежав несколько шагов от лагеря, я оглянулась и…

Проснулась в собственной спальне под неугомонное пение птиц. Внизу играла та самая музыка с бобины, мама, судя по запаху, что-то готовила. Несколько минут я лежала, успокаиваясь. «Это всего лишь сон.» — думала я, ворочаясь в постели. «Дурацкий сон.» — решила для себя я и подошла к окну. Лагерь молча наблюдал за мной из-за ограды, ничем не выдавая причин, по которым проник в мой сон. Сколько я не вглядывалась в него, он оставался всё таким же неприступным и мёртвым.

Сегодня у родителей снова совпадали смены и на сегодня же мы запланировали новую вылазку в лагерь. Я ковыряла омлет и никак не могла понять, что же чувствую по этому поводу — страх или предвкушение? А, может быть, всё вместе?

Мама напевала себе под нос песню со вчерашней бобины. Папа уехал на работу рано утром, а Настя должна была прийти только ближе к вечеру. «Стоило ли рассказывать друзьям про сон?» — спрашивала я у кусочка сосиски, притаившегося в омлете. «Нет. Лучше не стоит.» — тут же отвечала сама себе. «Мишка вон и так считает, что это я всё подстроила.» — кусочек сосиски отправился в рот и не мог ни подтвердить, ни опровергнуть мои доводы.

— Ты сегодня какая-то хмурая. — мама поставила на стол маленький чайник с заваренными в нём травками. — Не выспалась?

— Сон дурацкий приснился. — нехотя буркнула я.

— Скоро забудется. — пообещала мама.

До маминого отъезда на работу мы успели сходить на пляж, где я осталась вместе с ребятами. Ближе к вечеру я вернулась в уже пустой дом, прошлась по комнатам, касаясь деревянных стен. Невольно задумалась о людях, которые жили здесь до нас. Были ли у них дети? А может они держали кошек или собак? Какими они были и о чём мечтали? Эти мысли немного отвлекли меня от тревог, и я вышла во двор. Настя обещала прийти чуть позже.

Выйдя на аллею, я увидела баб Люсю, которая шла вдоль лагерного забора. Вслед за ней шёл задумчивый дед Сёма. Он отстукивал по прутьям забора какой-то деревяшкой и, как будто что-то шептал.

Я не стала ждать когда они меня заметят, и подошла к своей клумбе. Папа обещал привести покрышку, а пока я начала выкладывать округлыми камнями внешнюю границу клумбы. Работа шла быстро — камни укладывались легко, выстраивались в мозаику так, будто изначально их кто-то подогнал друг под друга. К приходу подруги я успела выложить примерно две трети окружности.

— Красиво. — сказала Настя, едва появившись в калитке. — Где ты столько камней набрала?

— Возле пляжа. В лесу. — я улыбнулась довольная собой.

Мы занесли в дом вещи, поужинали мамиными котлетами с картошкой и написали мальчишкам, чтоб подходили ко мне. Первым появился Вовка, который не стал заморачиваться обходом через калитку и просто протиснулся на огород, отжав сетку, натянутую между участками. Мишка пришёл через несколько минут.

— Мама если увидит, как ты забор портишь — ругаться будет. — пообещал он брату.

— Если ты ей не скажешь, то она и не узнает. — заговорчески улыбнулся Вовка.

— Я-то не скажу, но она и сама увидеть может.

— Я слежу, чтобы она не узнала. — серьёзно ответил младший брат. — Сегодня всё в силе? — спросил он у нас со всей серьёзностью.

— Конечно. — важно кивнула я.

— Только не забудьте звук на телефонах выключить. — напомнила Настя.

— Мы будем ориентироваться на вас. Нам-то сегодня выйти никто не помешает. — сказала я.

Весь вечер мы играли в карты. Мишка вспомнил, как в лагере играл в короля-отброса и сначала долго объяснял нам правила, а потом решил учить на практике. На взрывы хохота даже заглянул папа братьев, но убедившись, что у нас всё в порядке ушёл, насвистывая какую-то песню из репертуара загадочной бобины.

В одиннадцать мы разошлись, условившись о том, что как только мальчишки смогут выйти из дома — сразу же напишут нам и мы будем ждать их в кустах по ту сторону аллеи. Музыка из лагеря заиграла сразу же, как только братья вышли из нашей калитки. Мы немного постояли на крыльце, провожая братьев взглядом, после чего вернулись в дом.

Когда Мишка с Вовкой ушли мы с Настей достали свечи и зажгли их, погасив основной свет. Гадать мы не собирались, но сидеть при свечах нам было намного интереснее, чем без них. Карты убирать не стали — теперь мы по очереди раскладывали все пасьянсы, какие могли вспомнить.

Спустя час мы погасили свечи и поднялись наверх. Лагерь ждал нас — я чувствовала это глядя туда, где он прятался в кромешной тьме. Раздеваться не стали, чтобы в случае чего долго не собираться, но долго ждать не пришлось. Заветное сообщение пришло спустя всего двадцать минут.

Мы тихонько выбрались из