Как гром среди ясного неба - Наоко Уодзуми

– Бр-р, чокнутый какой-то!

От произошедшего осталось жутковатое послевкусие. На этот раз окончательно вернувшись в квартиру, девушка закрылась на все замки, и больше в тот день ее не покидала.

* * *

В школе все было почти без изменений. На «Рико» пусть и меньше, но по-прежнему с любопытством косились, а вот заговорить с ней так никто и решался.

В один из дней Карин резко отказалась от линз. Дело было в том, что после продолжительной носки глаза от них ощутимо устали и очередным утром напрочь отказались подпускать к себе инородный предмет. Тогда девушка заупрямилась: широко раздвинула веки и попробовала было как можно быстрее вставить линзу еще раз, но сделала только хуже – глаз отозвался болью. Выбора не было – пришлось пойти на занятия в очках.

Морально школьница готовилась к тому, что «иллюминаторы» станут ужасной помехой, однако ее ждал приятный сюрприз: потому ли, что двигаться стало легче, но упасть при беге очки больше не грозились, да и к раздражавшей еще недавно оправе она привыкла на удивление быстро.

На большой перемене Карин снова направилась в художественный кабинет.

Едва увидев соклубницу, Морита немедленно отреагировал:

– О, ты сегодня снова в очках?

– Угу, от линз глаза болят.

– И зачем тогда себя мучить? Тебе ведь и в очках очень хорошо.

– Э-э… Что, правда?

Уж чего-чего, а подобных слов Карин совсем не ожидала. До этой секунды она была твердо убеждена: родись она и впрямь Рико, то очки, пожалуй, не надела бы никогда в жизни.

* * *

Намыливая руки после похода в уборную, Такакура всмотрелась в «свое» отражение в зеркале.

А ведь Морита в чем-то прав – действительно, вполне себе неплохо. Лицо Рико Имаи отличалось простенькими, не особо примечательными чертами, а вот красная оправа создавала неочевидный на первый взгляд акцент – получалось своего рода стильное контрастное сочетание. Эту мысль Карин охотно приняла, и отныне решила носить линзы только во время физических упражнений на коврике.

В этот момент дверь одной из туалетных кабинок открылась, и оттуда вышла малознакомая одноклассница. Двое непроизвольно встретились взглядами в зеркале. На миг Карин показалось, что сейчас та, как и Морита, скажет что-нибудь вроде: «Ой, ты опять очки надела?». Однако этого так и не случилось – напротив, девушка поспешила отвести глаза и чуть ли не бегом ретировалась из уборной.

Ну и куда? Хоть руки-то помыла бы, что ли, чес-слово!

Складывалось впечатление, что одноклассники успели где-то за ее спиной подписать негласный пакт об игнорировании тихони, и теперь обязаны были ему следовать под угрозой не иначе как смертной казни. Возможно, единственным способом как-то привлечь их внимание для Карин – то есть «изменившейся Рико Имаи» – было вытворить перед теми что-нибудь уж совсем из ряда вон выходящее.

Вот только делать ничего девушка из принципа не собиралась: раз этим бесчувственным пням на нее наплевать, то и ей на них тоже – как-нибудь переживет.

О своих подругах Такакура тоже больше не беспокоилась. Судя по рассказу Рико, об истории с «Кагосимской Чернохрюшкой» они уже не вспоминали – должно быть, подостыли за то время, что Рико в ее теле не приходила на занятия. А раз так, то и чудненько.

* * *

Все дни, проведенные в чужой шкуре, Карин повторяла себе: «Хотела побыть одна? Наслаждайся, когда еще выпадет такой шанс?».

И все же быть одной оказалось довольно скучно.

С другой стороны, находясь в уединении, она заметила кое-что необычное: если молчать, то мысли остаются в голове. До сих пор все, о чем ей стоило подумать, в ту же секунду срывалось с языка, а уже в следующую мгновенно забывалось. Теперь же все было иначе – большую часть времени она проводила в тишине, и все невысказанные мысли никуда не исчезали. Предыдущая соединялась с настоящей, настоящая – со следующей… Образовывалась цепочка логически связанных размышлений, в итоге приводящая к другим размышлениям. Все чаще собственный мозг стал напоминать ей небольшую, но постепенно расширяющуюся городскую площадь.

Изменения произошли и в ее отношении к учебе. Раньше Карин была уверена, что ничего не поймет, даже если попытается вникнуть в материал. В теле Рико же девушке отвлечься на уроках было не на что, и та начала слушать учителя. На удивление, иногда было даже интересно.

К примеру, как-то раз на уроке обществознания учитель, рассказывая о том, что в эпоху Эдо португальским кораблям было запрещено входить в японские порты, добавил вот что: «К слову сказать, в японском языке и по сей день активно используются некоторые слова португальского происхождения». К таким словам, как оказалось, относятся «тэмпура»[8], «дзеро» – лейка с длинным носиком – и некоторые другие. Карин слушала с необъяснимым восторгом, понимающе кивала и в процессе даже успела нарисовать в тетради Рико и креветки в тэмпуре, и дзеро.

А вот даже интересно… В какой, собственно, момент я стала плохо учиться?

В младшей школе учеба Такакуре точно не была противна. В первом-втором классах она и вовсе обожала уроки: по большей части потому, что обожала в первую очередь классную руководительницу – милую, добрую женщину, умевшую интересно подать материал. Затем был третий класс, четвертый… Тогда Карин перестала понимать математику. Возможно потому, что совсем не занималась дома? Кажется, первый свой «0» она получила за контрольную по десятичным дробям… Точно, так оно и было.

А ведь еще маленькой девочкой она мечтала в будущем стать учительницей начальных классов. Даже сказала об этом родителям, но «папуля» ответил: «Ты? Учительница? Да ни в жисть!» – и расхохотался. В первое мгновение такая реакция шокировала маленькую Карин, но шок быстро прошел, сменившись принятием. Она лишь переспросила: «Думаешь?» – а следом рассмеялась вместе с ним.

Да, все началось с того приступа хохота. После него Карин стала считать себя дурочкой, а с дураков, как известно, спросу нет. Тогда-то она и перестала даже пытаться вникнуть в то, что говорили учителя. Хотя, по правде сказать, иногда она все же слушала. Было это в основном на тех уроках, где от занятия к занятию темы менялись: например, на обществознании или кулинарной практике. Но вот математика… Математика ей так и не далась.

* * *

С наступлением обеденного перерыва Карин каждый день сразу же шла прямиком в художественный кабинет. Там у нее получалось вдохнуть полной грудью – в классе отчего-то жутко затекали плечи, а в итоге напрягалось и все тело, но вот в помещении худ-клуба она чувствовала себя