Ожидание лета - Владимир Дмитриевич Ляленков

день пригнали в деревню наших пленных. Их разместили в пустой конюшне. Сразу к конюшне потянулись бабы с узелками. Авдотья слазила в погреб, откопала бочонок с салом, отрезала кусок и, завернув круглый хлеб и сало в тряпку, понесла пленным. Баб собралось человек двадцать. Солдат, охранявший пленных, не подпустил их близко.

— Да чего тебе, идол! — кричала какая-то баба. — Люди же там! Антихрист!

Солдат выругался и продолжал ходить туда-сюда.

Из маленьких окон конюшни выглядывали обросшие, серые лица. Я долго смотрел на одно. Никак не мог понять: отчего оно дергается? Потом мне вдруг приходит мысль, о которой я сразу шепчу Гришке на ухо. Он озирается. Забираем у Авдотьи узел и бежим к хатам. За нами несколько ребят. Мы крадемся огородом и обходим конюшню с другой стороны. Гришка сует в окно хлеб, я сало, и бежим прочь. Ребята проделывают то же самое.

Бабы не уходили. Наконец появились еще солдаты и офицер. Солдаты приняли узелки, просмотрели их и побросали в окно конюшни. Ночью двое пленных пытались бежать через крышу. Одного пристрелили на снегу, другого — когда он наполовину вылез из соломы. Днем я смотрел на него, и казалось, что он просто застрял и силится выбраться, да не может. Пленных угнали на следующий день под вечер к городу.

2

Ударил сильный мороз. Снег из мягкого и теплого превратился в сухой, хрупкий и холодный. Ветки деревьев в овраге покрылись толстым слоем инея, на иней нападало снега, и похоже, что это не сад, а громадный сугроб снега. Речка замерзла. Теперь на улицу бегаем с Гришкой мало. Стоит выбежать, замерзают колени, руки, спина и даже живот. Сруб колодца в овраге покрылся толстым белым льдом. Раньше Авдотья топила соломой, кизяками, и было ночью тепло. Теперь к утру такая холодина в хате, что одно спасение на печке.

Красный Нос и Фриц требуют, чтобы мы топили получше.

— Нечем, пан, — разводит руками Авдотья. — Чем же я буду топить?

Немцы ломают колхозные конюшни, коровники и растаскивают их на дрова. Телегу нашу они изрубили. Три амбара, оставшиеся от пожара, начали разбирать. Красный Нос и Фриц ругают и Россию, и морозы. Когда кто-нибудь из них возвращается с дежурства, сразу раздевается, разувается и бегает по хате. Красный Нос отморозил кончик носа и большой палец на ноге. Меня это очень обрадовало, я даже представил, как немцы выходят стоять на часах и, постояв, падают кочерыжками.

Однажды в очень морозный день на деревне поднялся переполох. Началось с того, что Авдотья прибежала в избу, упала на колени перед маленькой иконой в углу нашей комнаты и стала креститься.

— Господи, спаси нас! Господи, помилуй нас! — чуть ли не кричала она.

— Что? Что такое, Авдотья?! — перепугалась мама.

— Да как же, Катерина Васильевна! Феденька, да где же ты сейчас, мой родный, на каком поле лежишь?

— Да в чем дело?

Оказывается, в деревне появился Хомуток и с ним трое русских полицейских. Хомутковым принадлежали две хаты. Одна из них — крыта железом, в ней до немцев находился сельсовет. Хомутковых было две семьи. Старый Хомуток жил в хате, крытой железом. Там и пол был не земляной, как у всех, а дощатый. К тому же Хомуток имел двухэтажный дом в городе. За восемь лет до войны приехала с обыском городская милиция к старому Хомутку. Обнаружили под дощатым полом большой подвал и целый день вытаскивали из подвала дорогие материи, хром, костюмы и золотые вещи. Колхоз тогда только-только организовали, и Федя, муж Авдотьи, был первым председателем. Старший ее брат Николай работал в милиции. Ему-то и удалось выловить Хомутковых. Средний Хомуток с небольшой компанией занимался грабежом по городам и награбленное прятал у отца. Старшего и среднего Хомутковых схватили и осудили, младший сбежал. В тот день, когда Авдотьин брат возвращался ночью на телеге из города, куда возил найденное у Хомутковых добро, младший Хомуток, по имени Илья, напал на него, всадил нож в спину и сам исчез. Так с ножом в спине и довезла Николая лошадь до хаты. Николай только успел прошептать: «Илья Хомутков» — и помер.

— Успокойся, Авдотья, — сказала мама, выслушав ее, — может, и обойдется.

— Он хитер, как змея проклятущая, — сказала Авдотья.

Прошел слух, будто у Хомутка имеется список семей, где есть партийные.

И вот я стою на крыльце и соображаю, можно ли пробежать к речке и посмотреть, цела ли винтовка, как вдруг вижу: из нашего сарая выходит человек в сапогах, в шапке и коротком полушубке. Я моментально бегу в хату и сообщаю новость.

Авдотья смотрит в окно.

— Хомуток!

Дверь открылась, и он вошел.

— Здравствуй, Авдотья, — сказал Хомуток.

— Здравствуй, Илья.

Хомуток прошел к столу ни на кого не глядя.

— Где же твои постояльцы? — спросил он, присаживаясь.

— Ушли куда-то.

— Так… думала, помер я, а? А видишь ли — жив. Чего это ты перепугалась? Я ведь не покойник.

Авдотья сунула кочергу в печь и начала сгребать угли.

— А чего мне пугаться? — сказала она.

— Вот я и говорю… Думаю, дай зайду, посмотрю, как жена председателя бывшего живет, чего нажила, чего накопила.

Маня и Дина залезли на печь. Мама, нагнув голову, так что за платком не видно лица, крутит мельницу.

— А это что у тебя за прибавление в семействе? — спросил Хомуток, кивнув на маму.

— Погорельцы из Луневки.

— Вот видишь, у тебя корова, лошадь появилась… Сена три стога наметала в огороде. Хлеба скирду заготовила. Что ж, это до пожара навезла снопов или из огня вытащила?

— Помаленьку навозила.

Авдотья сгребла уголья и вынесла в коридор. Вернувшись, стала у стены, сложила на груди руки.

— А кто хлеб поджигал?

— Не знаю, Илья. Я в погребе сидела.

— И то… А может, слыхала?

— Нет, не слыхала…

— Да… Ну что ж…

За окном проскрипели сапоги немцев. Хомуток поднялся и вышел.

А на следующий день деревню заполнили машины. На каждой приехало по два-три человека. Мы не поняли, кто они такие. Немцы на них покрикивали. Разговаривали они не по-русски, одеты были в старые желто-зеленые шинели, ботинки и пилотки. Одна машина остановилась около нас. Шофер срубил топором плетень и загнал машину во двор. Сидевшие в ней взяли вилы и начали грузить сено. Выскочила Авдотья, но немец махнул плеткой, и она скрылась за дверью. Прибежала Гришкина мать и сообщила, что председатель со своей семьей исчез ночью и в его избе немцы устроили каталажку. Сейчас там сидит неизвестный мужик, которого поймали за деревней. Грабеж