ЖИЗНЬ ЖЕ... - Александр Васильевич Етоев

на меня. - Видишь, Сашка, это рубель железный, на заводе сегодня выданный. Ты когда-нибудь видел железный рубель? Вы когда-нибудь рубель железный видели? - говорил он уже всей коммуналке. - А я видел, мне его в кассе выдали, вот он, здесь, у меня в глазу.

- Эка невидаль! - сказала Раиска, незамужняя тридцатилетняя тётка, проживавшая через дверь от нас. - У меня этих железных рублей было в жизни, чай, поболе, чем мужиков.

- Ты потише при детях про мужиков-то! - отвечала Раиске мама. - Сковородкой сейчас огрею, враз забудешь про мужиков-то: А ты не слушай, - повернулась она ко мне, - не дорос ещё похабщину слушать.

- Врешь, Раиска, - заспорил с Раиской папа. - Рубель новый, только что отчеканенный. Видишь год: сегодняшний, шестьдесят первый. - Папа вытащил из глаза кругляш и приставил его Раиске к носу. - Рубель новый, не какой-нибудь царский, таких раньше в Эсэсэсере не было,

Петр Иваныч Мохнаткин-старший молчаливо сопел у стенки между чёрной дверью на лестницу и углом Раискиного стола. Верно, думал, как бы так поудачнее вставить в разговор о рубле что-нибудь про гада Хрущёва. Думал, думал и наконец придумал.

Как умру, похороните

Меня в кукурузе, -

засипел он угрюмым голосом, хмуро глядя на примолкших соседей,

По бокам чтоб был горох.

Химия на пузе.

Никто из присутствующих не повёлся на его антихрущёвскую выходку, к Мохнаткину все привыкли, а новый железный рубль соседи видели в первый раз, и Пётр Иваныч примолк.

- Йо-хо-хо! - Дядя Коля Жуков опять захохотал по-пиратски. - А вот мне как старому металлисту интересно взять бы его на зуб, чтобы точно определить состав. Сплав секретный, если судить по звону. А по блеску вроде как пуговица.

- Сам ты пуговица, - сказала мама. - И зарплату тебе выдают пуговицами, потому всё одно - пропьёшь. Рассвистелся, металлист хренов.

- Ну ты это... - Дядя Коля обиделся. - Ты пеки свои блины, женщина, а в мужские разговоры не влазь. Так, Василий, дашь на зуб для эксперименту?

- Нам твои эксперименты известны, - заявила соседка Клячкина. - Кто, когда запойный здесь ползал, сгрыз затычку от общественной ванны? Теперь мочалкой затыкаем, как папуасы.

- И весь шкаф мне заблевал изнутри, когда прятался в субботу от участкового, - подлила в огонь керосина злопамятная соседка Раиска.

Разговор перешёл на личности, дядя Коля припомнил Клячкиной все её жидовские притязания на ничейный коммунальный чулан, а Раиске припомнил ёжика, которого он принёс из леса на потеху соседским детям, а Раиска, сука рублёвая, извела его отравой для крыс.

Я почти не слушал соседей, я следил за Стаськой Казориным, как он, прячась за соседскими спинами, подбирается к тарелке с оладьями.

- Он, Василий, почитай, как награда, вроде ордена или медали, - подмасливал папу лестью сосед дядя Коля Жуков. - Всякому такой не дадут, только передовикам производства. Ты носи его теперь на груди на октябрьские и майские праздники, но, смотри, чтоб гербом наружу...

Слева молот, справа серп -

это наш советский герб, -

подхватил тему герба Пётр Иваныч Мохнаткин-старший,

Хочешь сей, а хочешь куй,

Всё равно получишь...

Допеть ему помешали. Из комнатки инвалида Ртова раздался мощнейший грохот, и все соседи, и с ними Стасик, поспешно устремились туда. А я и папа пошли к себе, смотреть на Ртова нам было неинтересно.

Весь тот вечер счастливый папа радовался металлическому рублю. Он вертел его так и этак, брал на зуб, подбрасывал к потолку и в конце концов доподбрасывал. Только что рубль был здесь, вертелся перед носом волчком, блестел, словно рыбка в озере, и вдруг исчез бесповоротно и окончательно. Папа буквально посантиметрно обыскал всё пространство комнаты, передвинул с мест все предметы, включая шкаф, оттоманку и обе тумбочки, изучил щели в полу и по периметру осмотрел плинтус. Когда всё было обыскано, папа посмотрел на меня, доброты в его взгляде не было.

- Сашка, твоя работа? Ну-ка, признавайся, твоя?

От такого обидного поворота я едва не лишился речи.

Полминуты я стоял обалдевший и до боли кусал язык.

- Молчишь? - усмехнулся папа. - Рубель где? Говори, где рубель?!!

- Я не брал, - сказал я сквозь слёзы. - Я не знаю, правда не знаю.

- Он не брал... Покажь-ка карманы!

Папа, если вдруг заведётся, сразу превращается в глухаря - слышит только себя единственного. Что-либо доказывать ему без толку и тем более без толку возражать. Он обшарил меня всего, не забыв про трусы и тапочки. Рубль он, естественно, не нашёл, откуда ему было у меня взяться? Не найдя утерянного рубля, он перешёл в психическую атаку.

- Я же знаю, ты его проглотил. У нас в цеху было такое. Некоторые проиграются в домино, а чтобы не отдавать проигранное, деньги хвать и глотают, жмоты, прячут мелочь в своём желудке. Давай быстро на горшок, срать, пока он там, в желудке, не растворился!

Как всегда, спасла меня мама. Она знала, что я не брал, видела по моим глазам, да если б я его и правда присвоил, этот папин несчастный рубль, тоже встала бы на мою защиту. Такая у меня мама.

- Надоел уже со своим рублём, - мама сказала папе. - Сам, наверное, съел с оладьями, а теперь виноватых ищешь.

Папа подозрительно скорчился, бочком-бочком - и выскочил в «колидор». Громко хлопнула дверь туалета, следом - громко - унитазная крышка. Это папа решил проверить мамину версию про оладьи.

- Как потерялся, так и отыщется, у нас в доме ничего не теряется, - сказала мама, когда папа вернулся. - Давайте спать, уже полдвенадцатого.

Последним уроком в пятницу была физкультура. Зимой урок физкультуры часто проходил на катке. Татьяна Михайловна, наша классная, в детстве была опытным конькобежцем и считала, что её второй «б» поголовно должен встать на коньки, чтобы не уронить в будущем знамя конькобежного спорта. Каток был близко, на стадионе Лесгафта, но для меня такие походы были не меньшей пыткой, чем посещение зубного врача. Я кататься не умел вовсе, на коньках стоял, как калека, и если не держался за борт, то вообще не мог проехать и