Девочка, которая полюбила - Мария Михайловна Гербер

– Нечёсаный, заросший, как бродячий пёс!

Я видел, что сердится она понарошку, как всегда любила делать, когда я был ещё совсем маленьким. Морщинка между бровей у неё быстро разгладилась, и она весело мне подмигнула: – Иди уже, а то Гарик описается.

Гарик – мой пёсель породы йоркширский терьер. Невероятно улыбчивый и весёлый парень, но его основной минус – это желание пи́сать только на улице, как большая серьёзная собака. А мог бы, как кошка, дома. Но он высокого о себе мнения, видимо, просто не видел себя в зеркале. Я ему даже завидую в этом смысле.

Я надел бейсболку, чтобы спрятать отросшие волосы, пристегнул Гарика на поводок и выскочил в подъезд. Гарик и его выгул – моя ежедневная обязанность. Мы выскочили во двор, и Гарик утянул меня в утренний туман. В тумане мне нравилось. Потому что в нём можно потеряться. А это именно то, что мне всегда хотелось больше всего.

– Ну что, Гарик, куда пойдём? – спросил я у пса, и сразу две старушки обернулись на мой голос.

Они что, откликаются на имя «Гарик»?! Я хмыкнул, и старушки обиженно отвернулись. Я снова повернулся к Гарику. Интересно, какого именно ответа я от него ждал?

– Зайдём в кафе, куда пускают с такими как ты, и возьмём кофе с собой? – снова обратился я к Гарику.

«Супер, бро! И сэндвич с тунцом для меня», – согласился тот.

Я со знанием дела завернул в кафе. И если все дороги ведут в Рим – так вроде говорится, то в нашем районе все дороги вели в «Хлеб». Так, кажется, это кафе называлось. У меня с названиями и именами, вообще, не очень – путаница какая-то.

Колокольчик на входе звякнул, а Гарик его облаял. Всё как обычно и по плану.

– Привет! – сказал я тётеньке, которая всегда маячила за прилавком.

Да, кажется, она одна тут всегда работала. НЕмама говорила, что имена людей, с которыми часто пересекаешься, хорошо бы знать, а мне лень было запоминать, как зовут какую-то тётю. Она же мне не подружка. По-моему, достаточно просто поздороваться и сказать «спасибо».

– Мне, пожалуйста, американо, сладкий. Два круассана с шоколадом и орехами и один сэндвич с тунцом, – заказал я.

– Хороший аппетит, – улыбнулась тётя. – Дай угадаю – с тунцом это для Гарика, верно?

Я открыл рот и забыл его закрыть. Не могу сказать, что мне стало стыдно от того, что тётя знает, как зовут мою собаку, а мы с Гариком не знаем, как зовут тётю, но то, что я удивился, это точно. Если она ещё и моё имя знает! Нет, исключено.

– Ну да, для него. Спасибо! – Я протянул деньги и тупо уставился в окно.

Папа говорит, что я социально неадекватный. Ну там не могу поддержать разговор о погоде. Молчу, не смотрю в глаза. Он меня даже к врачу отвёл, но я оказался полностью здоров, и папа от меня отстал. Как будто его внимание всегда было направлено только на мои минусы, а плюсы ему совсем были не интересны. Взрослые, они такие. Непонятные. Особенно если они тебе самые близкие. Самые близкие и самые непонятные.

По окну крупными слезами катились капли. Ну и погода для середины июля! А мы с Гариком, шурша крафтовыми пакетами с едой навынос, уже высунули носы на улицу. Гарик залаял, получив каплей по лбу. Дождь припустил с новой силой, и тётенька из глубины кафе прокричала:

– Лучше переждите, промокнете же.

Я устроился у стола рядом с вешалкой. Хоть вешалка и была пустая, но за ней можно было спрятаться. Как за деревьями в безлистовом осеннем лесу. Знаете, это такое мерзкое чувство – сидеть посреди кафе. Как дурак, чтобы тебя все рассматривали. Ну, может, девчонки такое любят, а я точно нет. Кстати, о девчонках. Я даже не заметил, что у плачущего дождём окна сидела девчонка. Неудивительно. Была она вся какая-то серая, похожая на тень. Мне кажется, получилось бы классное фото. Если вот как раз с моего места сфокусировать камеру прямо на окно. Девочка вышла бы как тень, силуэт. Она показалась мне знакомой, но на лица, как и на имена, память у меня ни к чëрту. В общем, я пил свой американо и пялился на девчонку. Просто воспользовался моментом, потому что девчонка смотрела в окно. Гарику я раскрошил сэндвич на одноразовую тарелку, поэтому он просто наслаждался едой. Девчонка сидела за пустым столом, почти не двигаясь. Чтобы вы не приняли меня за маньяка, оговорюсь, что я увлекаюсь фотографией. Люди сейчас любят, когда к ним подходит крутой чел и предлагает их сфотографировать. Но таким гуманоидам вроде меня чаще приходится работать втихую. Правда, если человек заметит, что ты его снимаешь, реакция может быть очень разной – кто-то потребует объяснений, кто-то просто резко уйдет, кто-то может и обругать. Девчонке явно было пофиг, а её худой сероватый силуэт на фоне дождливого окна смотрелся очень круто. Я сделал пару снимков на телефон и собирался уже сменить ракурс, как девчонка дёрнулась, будто проснулась. Потом встала и подошла к прилавку. Я думал, что она закажет своих девчоночьих радостей вроде разноцветных макарунсов и какао с шапкой сливок, но она вернулась за стол с полным стаканом воды со льдом. Интересный выбор. Я решил пощёлкать её ещё, тем более что внимания на окружающую действительность девчонка не обращала. Она смотрела в этот свой стакан со льдом, как будто хотела в нём утопиться, а потом сделала такой резкий и жадный глоток, будто это была волшебная живая вода, которая могла спасти от всех проблем и горестей.

Я выронил свой телефон и позвал её – не очень-то вежливо, конечно:

– Эй, ты чего?

Девчонка резко бухнула стакан на стол. Куски льда выпрыгнули из стакана и покатились по мокрому столу с таким звуком, будто это река вскрылась и лёд тронулся. Тётенька заохала, запричитала:

– Не волнуйся, не волнуйся, я всё уберу! – затараторила она, протирая стол.

Девица, кстати, и не думала волноваться, а просто перекладывала лёд из одной ладони в другую, пока он совсем не исчез, растаяв.

В общем, я так и не понял тогда, что случилось с девицей и что у неё было в стакане. Да и не моё это дело. Своих приколов в жизни достаточно. Но девчонка мне как-то запала. Отец говорит, что я потому и стал фотографом, чтобы за девчонками наблюдать. Хотя он, как всегда, слишком