Красная папка. Шрамы, которые дают крылья - Рекс Огл

– Да, очень жаль. Просто дай мне денег на обед, и я пойду спать.

– В этом году тебе не нужны деньги на обед.

Мама отворачивается к телевизору.

– Ты участвуешь в программе бесплатных обедов.

– В чем?

Мама ворчит, недовольная тем, что приходится объяснять.

– Это программа, по которой бедным людям не нужно платить за питание своих детей. Мама Мануэлы рассказала мне об этом в прачечной, и я записала тебя.

– Что? Почему ты просто не можешь заплатить за мой обед? Мы не настолько бедны.

Мама практически слетает с дивана и хватает меня за руку. Она сжимает ее так сильно, что пальцы впиваются в мышцы и кости.

– Почему бы тебе не заплатить за обед? А еще лучше – позвони своему отцу и попроси его заплатить!

– Он каждый месяц присылает чек на алименты! Разве не для того, чтобы прокормить меня?

– Тебя кормят! – кричит мама и трясет меня. – Ты одет, у тебя есть крыша над головой, тебе не нужно работать! Это больше, чем есть у многих людей, ты избалованный мальчишка!

Я пытаюсь вырваться, но не могу. И кричу в ответ:

– Как я могу быть избалованным, если живу с тобой в этой дыре?

Не следовало этого говорить. Я понимаю это в тот момент, когда слова слетают с языка. Но сказанного не воротишь. Что происходит дальше…

Об этом говорить не хочу.

Семья

Мое самое давнее воспоминание – ссоры родителей. Не с Сэмом. Между мамой и моим настоящим папой. До того, как они развелись.

Мы жили втроем в трейлерном парке в Сан-Антонио. Когда они ссорились, весь трейлер ходил ходуном. Это было похоже на землетрясение, словно мир разлетался на части и боги сражались друг с другом. Казалось, что их битва не оставит камня на камне от всей Вселенной. И я останусь один в темном космосе.

Папа ушел, когда мне было пять лет. После этого у мамы была куча бойфрендов. Каждый из них был все большим придурком. Потом она встретила Сэма. Он был ремонтником в нашем жилом комплексе. Сначала с ним было неплохо: он научил меня кататься на велосипеде и прекрасно плавать, водил в пиццерию. Потом он начал бить маму.

Я все надеялся, что он уйдет. Потом у них родился Форд, его назвали в честь любимой машины Сэма (по-моему, это странно). Раз у нас одна мама, значит, Форд мой младший брат. Он не младенец, но ведет себя именно так. Ему два с половиной года, и он, пожалуй, самый надоедливый ребенок из всех, кого я когда-либо встречал. Но я все равно люблю его, потому что он мой брат и я обязан его любить. Даже когда он ломает мои вещи.

Мне приходится все время присматривать за Фордом и заботиться о нем. Каждый день я готовлю ему еду, включаю его глупые детские передачи вместо того, что хочу смотреть сам, играю с ним и все такое. Я пытаюсь научить его читать, и он уже немного умеет. Он очень умный. Как же он вопит, когда что-то не соответствует его желаниям. И как же это раздражает. Я так рад, что наконец-то приучил его к горшку. Теперь мне больше не нужно менять ему подгузники. Это было отвратительно.

Хотя мне не слишком нравится тратить на него все свое свободное время. Особенно когда друзья катаются на велосипедах, смотрят фильмы и занимаются всякими классными вещами, понимаете? Так что да.

Сэм живет здесь уже пять лет. Говорит, что он мой отчим, но это неправда. Они с мамой даже не женаты.

Однажды он был сильно пьян и лежал на диване еле живой. Мне стало любопытно, и я спросил, почему он остался, ведь они с мамой только и делают, что ссорятся. Он ответил: «Из-за Фо-фо-форда». Думаю, многие родители так поступают – остаются ради своих детей.

А мой отец так не сделал. Он оставил меня. Без сожалений.

Прожив несколько лет в Сан-Маркосе, мама решила переехать. Они с Сэмом много переезжали с места на место, пока мы не оказались здесь. С тех пор как мы переехали в Бирмингем, мама и Сэм ссорятся больше обычного. Иногда из-за ерунды. Обычно из-за денег. Наверное, потому, что они оба не могут найти работу.

Мама говорит, что найти работу сложнее, чем кажется. Странно, потому что в ресторанах всегда висят объявления, что требуются посудомойки. Неужели так трудно мыть посуду? Я мою постоянно, и никто мне не платит.

По всему городу развешаны объявления о поиске домработницы. В газете даже есть куча объявлений о работе.

Однажды я попытался помочь: просматривал газету и обводил подходящие объявления. Мама была в бешенстве. Накричала на меня: «Я не буду заниматься этим дерьмом!»

Сэм тоже разозлился и сказал что-то вроде: «Это работа для ме-мексиканцев ваших. Я? Я бе-бе-белый. Я за-заслуживаю лу-лучшего».

Сейчас у Сэма и мамы работы нет.

Вот так. Мы вчетвером живем в квартире с двумя спальнями и одной ванной комнатой. Наверное, это хорошо. Мы живем на втором этаже, так что в окна светит солнце. А с балкона открывается вид на внутренний двор, где играют дети.

В нашей квартире нет настоящей мебели, кроме потертого твидового дивана и старого черно-белого телевизора. И то и другое Сэм нашел за мусорным контейнером, когда мы сюда только переехали. Он заставил меня помогать их нести, и я чуть не сломал спину. Мама боялась микробов и чистила диван и телевизор целых два дня. Ну да, у мамы с Сэмом есть кровать, кто-то им подарил. Форд спит с ними.

У меня в комнате есть только спальный мешок и несколько картонных коробок для одежды. Еще у меня есть куча книг. Я люблю читать. Раньше у меня было больше вещей, но каждый раз, когда мы переезжали, мама оставляла их. Особенно подарки от моего отца. У многих других детей в комнатах куча вещей. И обычно в остальной части дома у родителей их тоже много.

По сравнению с ними у нас мало что есть. Хотя я не возражаю. На некоторых моих друзей кричат, когда они ломают что-то в доме. У меня в квартире ломать нечего.

Деньги на обед

Как только я сажусь в школьный автобус, Лиам Форрестер орет:

– Ну и фингал! Черт побери!

Водитель автобуса смотрит на Лиама в зеркало заднего вида и предупреждает:

– Следи за языком!

Лиам