Проклятие двенадцати сестер - Мэри Хаскелл

– Что ж, княжна Марикара, – сказал владыка Драгос, жестом приказав лакеям ухаживать за гостями, – этот новенький мало похож на воина. И я не думаю, что он достаточно учтив, чтобы прислуживать вам.

– Нам не нужен ещё один танцор, – сказала княжна Марикара. – Но очень нужен ещё один сильный гребец.

Она жеманно прикусила кончик пальца и хихикнула. Владыка Драгос усмехнулся, и с его губ сорвался такой низкий звук, что мне представились гигантские барабаны, в которые стучат где-то вдалеке.

Если это была шутка, то я её не поняла, зато княжны одобрительно захихикали – все, кроме Отилии и Лакриморы. Никто из мужчин в красных ливреях не подал виду, что слышал этот короткий диалог владыки Драгоса и Марикары.

Любопытно.

Я подумала о том, чтобы проскользнуть за спину Марикаре и слегка ткнуть её в ногу моим ножом для сбора трав – за то, что она так потешается над бедным глупым Михасом, но потом решила, что всё-таки лучше спасти пастушку жизнь, чем его честь.

– Итак, вы берёте его? – спросил владыка Драгос, отпив из золотого кубка.

– Мы берём его, – сказала княжна Отилия.

По кивку змия двое лакеев поставили перед Михасом блюдо с едой и развязали руки, чтобы он мог есть. Он явно растерялся, но поскольку все вокруг ели, Михас тоже взял немного хлеба с сыром и принялся осторожно жевать.

В движениях княжон и даже владыки Драгоса угадывалось напряжение, которого я не замечала до тех пор, пока оно не схлынуло, как только Михас проглотил первый кусок. За первым последовал второй, третий и следующие. Михас жадно заглатывал фрукты, хлеб и куриные ножки, словно уже несколько недель ничего не ел.

Все остальные ели мало, как будто пир – это всего лишь формальность. В этом была своя логика. Княжны поужинали у себя в замке всего несколько часов назад, а может, и того меньше. В подземной тьме сложно следить за временем, а смена времён года и времени суток в лесу совсем меня запутала. Я плохо понимала, сколько минут или часов прошло с тех пор, как за нами сомкнулась дыра в полу.

Когда Михас насытился, владыка Драгос поднялся с места, выпрямившись во весь рост, расправил свои крылья и вновь изящно сложил их за спиной. По его сигналу двое слуг вышли вперёд и увели Михаса. Пастушок выглядел покорным и глупее обычного, его лицо блестело от мясного жира.

– Теперь, когда этот долг с нас снят, давайте начнём, – сказал владыка Драгос. – Княжна Марикара, ты старшая. Ты выйдешь за меня замуж или будешь танцевать?

Глава 19

Я невольно ахнула от ужаса, но никто, похоже, меня не услышал. Только уши владыки Драгоса дёрнулись. С другой стороны, движениями больших перепончатых ушей змий часто выражал эмоции, которые у людей обычно отображаются на лице.

– Я буду танцевать, – сказала княжна Марикара и неохотно подала руку владыке Драгосу. Он помог ей встать с места и повёл к центру шатра. Все сёстры Марикары и все слуги владыки Драгоса окружили танцевальный помост и наблюдали. Я подошла поближе, чтобы тоже посмотреть.

Владыка Драгос щёлкнул когтистыми пальцами: все насекомые и птицы вокруг шатра вытянулись в струнку – и в воздухе разлилась необычная чудеснейшая мелодия.

Владыка Драгос и княжна Марикара закружились в танце. Я задумалась, нравится ли это Марикаре, хочется ли ей быть в центре внимания, но как только музыка замерла и осталось лишь щебетание птиц и стрёкот насекомых, я поняла, что ни один миг этого танца не принёс княжне удовольствия: она упала в обморок прямо на руки Драгосу. Ярко-красная дорожка вытекла из подкладки, которой она обмотала ноги, и со стороны казалось, что её железные башмаки обиты красным шёлком.

Владыка Драгос поддержал Марикару и осторожно похлопал её по щекам. Вскоре она открыла глаза.

– Думаю, тебе стоит отдохнуть, – сказал владыка Драгос.

Я не знала, как относиться к его словам. Это проявление доброты или простая формальность? Он проявляет милосердие или немощь Марикары раздражает его?

Так вот, значит, в чём заключается проклятие. Вот почему башмаки княжон каждую ночь оказывались стёртыми до дыр. Вот какую тайну княжны охраняли ядом и ложью: каждую ночь они спускались в подземный мир, пировали и танцевали с демоном, потому что, откажись они, кому-то из них пришлось бы выйти за него замуж.

Неудивительно, что Лакримора боится за их бессмертные души: водиться с демонами, даже против своей воли, – это грех.

Один из гребцов помог Марикаре дохромать до стула, обитого шёлком красного цвета, точно такого же, как кровь – и как кожа владыки Драгоса. Марикара с прямой спиной села и поджала губы; гордость помогала ей держаться.

Но я недолго ей сочувствовала. В другой жизни, в мире над этим миром, который уже казался мне чем-то далёким и несуществующим, я слишком много времени провела со спящими, чтобы соболезновать княжнам.

Владыка Драгос подошёл ко второй княжне и поклонился:

– А ты, Виорика? Ты выйдешь за меня замуж? Или будешь танцевать?

– Танцевать, – сразу же сказала Виорика и взяла его за руку.

Музыка вновь полилась из ртов тысяч крошечных созданий на деревьях.

Этот танец мало чем отличался от предыдущего, хотя музыка была другой. А по его окончании Виорика внимательно осмотрела ногу и заправила в башмак пропитанную кровью стельку.

– Никаких дырок, – ровным тоном заметила она. – В башмаках, я имею в виду.

Мне оставалось только удивиться её хладнокровию.

Гребец повёл Виорику к её месту рядом с княжной Марикарой, к стулу, обитому красным шёлком. Обе княжны сидели, сложив руки на коленях, и хмуро смотрели, как княжне Терезе предлагается выбор: выйти замуж или танцевать.

Это был ритуал. И никто не задавался вопросом, каковы могут быть последствия. Никто по своей воле не стал бы женой змия.

Что будет с той, которая всё-таки согласится выйти за него замуж? Что случится с твоей душой, если ты решишься стать невестой демона? Меня пробрала дрожь.

В другой части шатра я заметила Михаса – чистенького и одетого в красную ливрею, как и остальные мужчины. Он смотрел на танцующих без всякого выражения на лице.

Я скользнула к краю шатра и по кругу обошла толпу. Михас стоял у колонны, сложив руки за спиной.

Я присела за колонной и раздражённо прошептала:

– Что ты здесь делаешь, коровий пастушок?

Михас потряс головой,