Красная папка. Шрамы, которые дают крылья - Рекс Огл

– Куда мы едем? – спрашиваю я.

– Туда, – отвечает мама и показывает пальцем.

Когда мы въезжаем на парковку, мои мечты разбиваются вдребезги, как стеклянная бутылка, брошенная о стену.

Мы не заезжаем на подъездную дорожку к дому. Мы заезжаем на парковку жилого комплекса из черно-белого кирпича. Это на дальней стороне футбольного поля средней школы, прямо перед железнодорожными путями. На другой стороне видно старый трейлерный парк и свалку, куда отправляются ржаветь автомобили.

Все это кажется неправильным. Как будто меня обманули. Я никогда не замечал этой свалки, потому что автобус проезжает мимо домов, а не в эту сторону. Сплошное недоумение. Все это неправильно.

– Ты сказала, что мы переезжаем в новый дом!

– Я никогда этого не говорила, – усмехается мама. – Это ты так сказал.

– Почему ты меня не поправила?

– Дом, квартира – какая разница.

– Нет, есть разница!

Когда мы проезжаем по парковке, я вижу каких-то пожилых людей. Они передвигаются со своими ходунками или тросточками медленно, как зомби. Вокруг я не вижу ни одного ребенка. Бассейна нет. В парке только пожухлая трава и лужи грязи. Есть несколько качелей и скалодромов, сделанных из старых автомобильных покрышек. «Виста-Нуэва» был дырой, но в этой дыре был бассейн. Там было намного лучше, чем здесь. Это не шаг вверх. Это шаг вниз.

Я ловлю себя на том, что уже скучаю по тараканам.

Офис управляющего жилым комплексом похож на заброшенную церковь, а название «Ройс Корт» написано поперек старинным шрифтом в стиле кантри. Мы с Фордом заходим внутрь вслед за мамой и Сэмом. Пока они подписывают контракты и получают ключи, я читаю бумаги, прикрепленные скотчем к стенам, отделанным деревянными панелями.

Что-то под названием «Департамент жилищного строительства и городского развития» спонсирует комплекс. Это позволяет «снизить арендную плату для семей с низким доходом». Значит, это государственное жилье.

То есть правительство помогает оплачивать наше жилье – точно так же, как оно оплачивает мой обед.

У меня в животе все переворачивается, и картофельным оладьям не сидится на месте. Меня тошнит. Хождение по комнате не помогает, поэтому я сажусь. Я скрещиваю руки на груди, но ноги не слушаются. Меня трясет. Я впиваюсь взглядом в спину мамы, желая, чтобы она почувствовала остроту взгляда. Она игнорирует меня, они с Сэмом подписывают бланки. Сердце бешено колотится в груди. Прямо через дорогу находится футбольное поле, на котором я не могу играть в футбол. Это будет ежедневным напоминанием обо всем том, чего я лишен. Что, если Лиам или Тодд или, еще хуже, Зак или Дерек увидят, как я возвращаюсь домой? Они расскажут всем. Все узнают, что я так живу.

Управляющий вручает ключи Сэму и маме. Он вежливо пожимает им руки. Они забирают Форда и выходят на улицу, кивком приглашая меня следовать за ними.

Едва мы добираемся до парковки, меня уже не сдержать.

– Я не сделаю ни шагу, пока ты мне это не объяснишь! – кричу я изо всех сил.

– Что объяснить? – спрашивает мама.

– Почему правительство оплачивает нашу аренду?

– Ты не поймешь.

– Так помоги мне понять! Ты не старая. Ты не больна. Ты не инвалид. У Сэма есть работа. И ты могла бы найти работу, если бы действительно захотела. Ты не разрешаешь бабушке покупать нам продукты, так почему мы позволяем кому-то другому оплачивать нам квартиру?

– Это не кто-то другой, это правительство. Это их работа!

– Задача правительства – заботиться о людях, которые могут позаботится о себе сами?!

– Мы НЕ МОЖЕМ позаботиться о себе сами! – кричит мама во всю глотку. – Ты думаешь, мы хотим быть здесь? Ты думаешь, нам с Сэмом нравится переезжать сюда? Да?!

Люди смотрят. Я понимаю, что сам начал скандал, начал кричать, устраивать сцены на публике. Точно так же, как это делает мама. Я делаю именно то, что ненавижу.

– Ты ничего не понимаешь. Ты всего лишь ребенок! – визжит она.

– Я не просто ребенок! – реву я в ответ, не в силах остановиться. – Я более взрослый, чем ты. Я веду баланс в твоей чековой книжке, помнишь?

– Тогда ты знаешь, что все наши деньги уходят на оплату счетов по кредитным картам и старых займов. У Сэма, может, сейчас и есть работа, но мы в минусе. Мы по уши в долгах!

Для меня это удар. Как я раньше этого не понял? Каждый месяц я наблюдаю, как мама выписывает чеки. Каждый месяц я перепроверяю ее расчеты, чтобы убедиться, что каждое пенни на счету. Каждый месяц я замечаю, что итог отрицательный. Только раньше я не знал, что это значит. Я не видел общей картины.

Мне стыдно за свою глупость. Стыдно за то, что я не понимал, почему мы постоянно платим за просрочку платежа и овердрафт. Стыдно за то, что никогда не думал об этом с точки зрения мамы. Или Сэма. Конечно, они тоже не хотят быть здесь. Какая-то часть меня думала, что они хотят?

Чувствую себя ужасно, меня подташнивает. И одновременно во мне все кипит от ярости. Мое сердце бьется так сильно, что я слышу, как оно отдается в ушах. Шлюзы открыты, я не могу остановиться. Я словно вне своего тела, а оно кричит. Вся кровь в моем теле приливает к лицу, и я кричу во всю глотку:

– ЭТО ТЫ ВИНОВАТА! НЕНАВИЖУ ЭТО МЕСТО! НЕНАВИЖУ ТЕБЯ!

Я вижу, как мама отступает назад, как бейсболист в замедленной съемке. Я и не думаю уходить с дороги, потому что все происходит слишком быстро. Мама бьет меня так сильно, что левое ухо разрывается от боли. Оно звенит и продолжает звенеть.

Мозг болит, как будто его тоже ударили. Я в шоке, как в тот раз, когда воткнул скрепку в электрическую розетку, просто чтобы посмотреть, что будет.

Внезапно у меня кружится голова, я падаю набок, на землю.

Мама кричит на меня, но я ничего не слышу левым ухом. Хотя могу читать по ее губам. Она говорит, что тоже меня ненавидит. Она велит мне идти в школу и убираться с глаз долой. Она похожа на бешеного питбуля, когда бросается на меня, лая и скрежеща зубами. Сэм удерживает ее. Он оттаскивает ее от меня. Берет Форда, и они уходят.

Я долго лежу не двигаясь.

На земле, в нескольких дюймах от моих глаз, вдоль дороги марширует цепочка муравьев. Вид у них занятой. Все работают вместе, а не порознь. Держу пари, они никогда не дерутся.