Ожидание лета - Владимир Дмитриевич Ляленков

Обернувшись, вижу кружок кровавого мяса. Отец стягивает жгутом руку раненого. Мама стоит на коленях…

Вечером перенесли раненого к казачке. У нее в сарае погреб, там она устроила постель. Пока несли раненого и укладывали, сознание к нему не возвращалось. Но дышал он ровно.

Ночью отец ушел. Мы с мамой проводили его за сад. Придя в хату, легли и долго не могли уснуть. Потом я уснул, а когда проснулся, увидел, что глаза у мамы открыты. Она, должно быть, совсем не спала.

Днем мама не находила себе места. Спускалась к раненому, сменила повязку. Боец очнулся, и они поговорили. На самом деле он пробрался сюда из Кизиловки, где немцы окружили их, тридцать шесть человек, и где они дрались почти целые сутки.

В хате мама ходит от стены к стене. Прикладывает руку ко лбу и по нескольку шагов делает с закрытыми глазами. Глядя на маму, Дина плачет.

Мама просит у хозяйки бумаги и карандаш. Хозяйка подаёт. Мама пишет на бумаге, как и когда перевязывать раненого. Потом они с казачкой спускаются в погреб.

Вылезая из погреба, мама говорит:

— Боря, запрягай лошадь.

— Мы поедем?

— Да, мы поедем, сынок. Мы обязательно поедем.

Казачка упрашивает пожить у нее недельку:

— Екатерина Васильевна, ну хоть до субботы.

— Нет, нет, Люба. Мы едем. Сейчас едем.

Казачка наливает нам в бидон молока, дает несколько буханок белого хлеба, большой кусок сала и огурцов. Все это укладывается на телеге. Я еще не видел маму такой взволнованной: она целует казачку, ее девочку, бежит к телеге, и, когда садится на нее, ей кажется, мы что-то забыли. Снова убегает в хату и возвращается с пустыми руками. Только за деревней мама успокаивается и засыпает. Дина было захныкала.

— Молчи, — говорю я ей, — молчи, Динка! Мама не спала всю ночь.

По совету казачки едем не на большую дорогу, где обязательно наскочим на немцев, а по узкому, нехоженому проселку. Он должен привести к старому ветряку. Когда солнце поднялось над степью на человеческий рост, оставляем позади ветряк. Он старый. Крылья перебиты, и на них болтаются оторванные доски. Едем по пшеничному полю к лесу. Лес дубовый. Над дорогой ветки толстых дубов так переплелись, что лучи солнца к земле не проникают. Попадаются лужи с чистой водой. Лошадь останавливается и пьет. Мама проснулась. С минуту улыбаясь, смотрит по сторонам. Потом улыбка у нее исчезает.

— Боря, — говорит она, — что ты скажешь, если спросят про отца?

Чмокаю губами, встряхиваю вожжи. Говорю:

— Мы подъехали к какой-то речке. Народу было много. Налетели самолеты и начали бомбить. После бомбежки мы искали отца и не нашли.

— Почему мы уехали из города?

— Мы боялись.

— Чего мы боялись?

— Что нас убьют.

— За что же нас могут убить?

— Город могли бомбить, и нас просто могло убить. Поэтому мы уехали в деревню.

Отвечаю маме коротко. Но если меня будут допрашивать немцы, им я наговорю!

Выезжаем из лесу и снова попадаем в хлебное поле. Слева, далеко за полем, виднеются хаты. Некоторые из них без крыш, некоторые даже без окон и с обгорелыми стенами. Рожь вокруг измята. Кое-где неглубокие воронки. Прямо у дороги раздувшийся труп лошади. Он так сильно раздут, что растопыренные ноги и закинутая назад голова с оскаленными желтыми зубами кажутся очень маленькими. В воздухе воняет. «Тьфу, тьфу, тьфу три раза — не моя зараза, — шепчу я, — не мамина, не отцова, не Динина, не всех бойцов». Пошептав, спокойней оглядываюсь по сторонам. Из ржи взлетает стая ворон. Они делают круг и садятся. Три черных ворона, не спеша, вперевалку шагают перед нами. Лениво взлетают и метрах в десяти от дороги падают в хлеб. Там, где они скрылись, поднимается серое облако мух. Мухи кружатся. И вдруг раздается звук, похожий на выстрел из пистолета, только какой-то протяжный. Вороны взлетают, машут крыльями. А я думаю о том, что в такое время живется хорошо только воронам и мухам.

Слева раздается затяжной выстрел и моментально совсем рядом еще. Здесь лежит корова с распухшими боками. Мама и Дина закрыли носы концами платков. Я только морщусь и сплевываю. Человеческих трупов не видно. Дорога огибает глубокий и длинный овраг. На дне его замечаю опрокинутую телегу. Мертвая лошадь не распряжена. Около нее лежит маленький жеребенок. Увидев нас, жеребенок вскакивает, бегает по оврагу, смотрит нам вслед и ржет. Мне жалко его…

Ночь застает нас в широкой лощине. По ней когда-то протекал ручей, через который сделали мост. Мост остался, а ручей пересох. В темноте ехать опасней, чем днем. Пока немного светло, ищем, где бы остановиться. Проезжаем вдоль пересохшего ручья и располагаемся за кустами орешника. С дороги нас никто не увидит.

Близко от кустов протекает речка. Она тихая и мелкая. Напоив лошадь, спутываю ей ноги и пускаю — пусть попасется.

Перед ужином купаемся в реке. Она хоть и мелкая, утопленники могут быть в ней в каком угодно количестве. Поэтому от берега далеко не отхожу, становлюсь на колени и окунаюсь. Глядя на воду, замечаю звезды. Закидываю голову и смотрю на них. Смотрю долго на одну звезду. Кажется, что она приближается. Но это только кажется. Кругом тихо. Очень тихо. Даже делается страшновато. Кто-нибудь может подкрасться и сидеть за кустом. Нет, лучше думать о другом.

— Мам, когда не думаешь о страшном, то и не боишься ничего, верно? — делюсь я с мамой.

— Да, Боря, — говорит она.

— И о плохом тоже не нужно думать?

— Да, Боря, не нужно сейчас о плохом думать.

— Мам, а когда бойцу рубили руку, ему было больно?

— Ну вот, сам говоришь — не думать о плохом, а спрашиваешь.

Наискось по небу пролетела к земле звезда и, не долетев, погасла. Они всегда гаснут. Где-то далеко-далеко взвилась ракета. Немного погодя вторая, третья.

Хочется поговорить с мамой. Просто о чем-нибудь. Она и Дина выходят из воды.

— Ты не замочила рану? — спрашиваю я, прыгая на одной ноге следом и надевая трусики.

— Нет, не замочила.

— Мам, как ты думаешь, Козыревы живы?

— Наверное, живы.

На языке вертится вопрос об отце. Еле сдерживаю себя: нужно привыкать не говорить о нем.

— Мы про папу будем только думать, да, мам?

— Да.

Едим молча и, поев, ложимся. В воздухе не жарко и не холодно, просто очень хорошо, и мы лежим ничем не прикрытые.

— Мама, а почему звезды никогда на землю не падают?

Она рассказывает о звездах. Но слышу я не все, иногда прислушиваюсь к