Огненное сердце - Наталья Евгеньевна Маркелова

– Что с тобой только что было? – наконец пришла я в себя, сила вновь возвращалась ко мне, по чуть-чуть, точно капель весной, наполняя лужицу моей магии.

– Смотри, – указал Шут на Красавицу, – видишь?

– И что я должна увидеть, кроме того, что видела с самого детства?

– Это и есть моя королева.

– Что? Красавица – твоя королева С…

Шут ладонью зажал мне рот:

– Тсс, не называй это имя.

– Да, прости, просто я очень удивилась. Только как такое вообще может быть?

– Я не знаю, – смотрел Шут на свою королеву, и по щекам его текли слёзы, я обняла его сильнее, – не бойся, я больше не побегу к ней.

– Хорошо, не хватало мне ещё смотреть и на твой шар, раскачивающийся над Болотами.

Шут кивнул.

– А вон тот мальчик, рядом с Красавицей, мой Тим, – указала я на самый яркий шар – так уж было устроено: тот, кто появлялся на Болоте последним, светил ярче остальных. – Когда-то я рвалась к нему так же, как ты к своей королеве. Если я скажу, что понимаю тебя, это вряд ли сделает твою боль слабее, но всё же – я понимаю, что ты сейчас чувствуешь.

– Спасибо. – Шут сделал попытку улыбнуться, получилась неопределённая гримаса. – Кто-нибудь пробовал вынуть человека из шара? – спросил он с надеждой.

– О, много раз, – кивнула я. – Все они покоятся в таких же шарах. Так что можешь посмотреть на каждого из них.

– Неужели ничего нельзя сделать? – задал монстр вопрос, который мучил меня с того момента, как Тим ушёл на Болота.

– Есть старая сказка, согласно которой Болота расколдует тот, кто придёт к ним с сердцем полным любви и магии. Тим нашёл эту легенду в одной из книг в библиотеке моего отца. Прочитал и поверил, а когда я поцеловала его, он также поверил в мою любовь. И решил, что я смогу пройти Лабиринт и спасти его. Только вот сказки и поцелуи недорого стоят.

– Как ты думаешь, Тим пошёл бы на Болота без надежды на спасение, с одной только верой, что так он поможет тебе пройти Лабиринт?

– Думаю, пошёл бы, – задумчиво смотрела я на Тима. И наконец поделилась с монстром своей самой страшной и сокровенной мыслью: – Шут, иногда я думаю: а что, если на самом деле они все мертвы?

– Нет! – сжал монстр кулак, с корнем выдирая траву, попавшую в него. – Нет, они живы. Потому что у нас с ней одна судьба. А я ещё не мёртв, Лина, я не мёртв. И я клянусь тебе, я вытащу из этого проклятого шара свою королеву, а ты спасёшь Тима.

– Тогда я клянусь тебе, что помогу тебе всем, чем смогу.

*****

Королева Вьен стояла на балконе Дворца и смотрела на Столицу. Сторонний наблюдатель даже не заметил бы перемен в городе – он казался таким же, как всегда: многолюдным, суетливым, ярким, весёлым, – но Вьен видела приметы того, что в Столице не всё спокойно, замечала штрихи недовольства. Королеве очень не хватало Кадеты, с которой она привыкла делиться своими мыслями. То, что первый королевский маг вышла из-под контроля, довольно сильно огорчало Вьен. В последнее время её много что огорчало. Она столько лет соединяла нити, связывала узелки и плела свою паутину. И вот теперь, когда, казалось бы, всё было готово, в идеальном, на первый взгляд, полотне обнаружились огромные дыры. Где же закралась ошибка? С какого момента всё пошло не так? В тот самый миг, когда Шут ускользнул от неё, или когда предала Кадета, или когда простушка Лина вдруг оказалась хитрой маленькой дрянью, играющей не по правилам? Что же она, Великая Королева, сделала не так? Как она вообще могла допустить ошибку?

Вьен ожидала, что, узнав о гибели родителей и Лара, Лина примчится к ней, метая гром и молнии. И не понимала, почему этого не произошло до сих пор, почему девочка медлит. Почему ей, Великой Королеве, приходится сидеть и ждать, наблюдая, как её мир разваливается на части, как на части разваливается она сама? Время стало для Вьен самым страшным врагом. Оно подкрадывалось к Королеве на мягких кошачьих лапках. Его шаги слышались в тиканье часов, и она приказала остановить все часы во Дворце. Тогда чудовище спряталось среди теней, становившихся всё жирнее к закату дня. И Вьен заставила магов осветить Дворец так, словно над ним взошло ещё одно солнце. Но и это не помогло. Вьен чувствовала, как время откусывает от неё кусок за куском, как стареет и покрывается морщинами кожа, каким неповоротливым делается тело, как немощь окутывает всё её существо. Да, маги поддерживают её, но скоро просто нечего станет поддерживать. С тех пор как Лина разрушила Башню, стало ещё хуже. По ночам Вьен донимали призраки её дочерей, они приходили и протягивали свои тоненькие ручки. Королева была уверена, что дочери хотят забрать назад свою молодость. И Вьен почти перестала спать. Она уже понимала: времени на то, чтобы разгадать тайну бессмертной королевы, у неё не остаётся. Теперь одна надежда – на Лину. Эта девочка действительно похожа на неё внешне. Но ещё важнее, что ей, Вьен, хоть и медленно, но всё же удаётся менять сердце Лины, делая его копией своего.

Всё началось с того самого дня, около двух лет назад, когда Вьен рассматривала портреты своих внучек. Королева разложила их перед собой и долго смотрела на детские личики. Лину поначалу она даже не заметила. Девочка на своём портрете больше походила на куклу. Вьен переводила взгляд с одного милого личика на другое и чувствовала отчаянье. Но потом в кабинет Королевы вошла Кадета и, бросив взгляд на миниатюры, усмехнулась:

– Какая бездарная мазня. Готова поспорить, большинство ваших внучек в жизни выглядят совсем иначе. Почему бы вам не взглянуть на них лично, Королева?

Вот тут-то Вьен и вспомнила про зеркальную магию. И, как ни странно, Кадета оказалась права: большинство девочек были вовсе не похожи на свои изображения, созданные согласно живописной моде последних лет. Но это Вьен утешило слабо. Каждый день приносил Королеве разочарование. Ей уже начинало казаться, что сыновья подобрали дочерей на помойке, а не произвели сами. Казалось, в девочках нет и капли её крови. На Лину Вьен взглянула последнюю. И замерла перед зеркалом, боясь дышать. Перед Королевой была девочка, невероятно напоминающая её саму в этом возрасте. В первые мгновения Вьен даже испугалась, увидев Лину. Испугалась настолько, что едва не разбила зеркало. Неужели боги решили уязвить её таким образом? Решили