Водители фрегатов - Николай Корнеевич Чуковский

раздался пронзительный скрип, потом треск ломающегося дерева, и «Усердие» остановилось. Паруса в последнем усилии надулись гигантскими пузырями и склонили судно набок. Правый борт почти касался воды.

Через полминуты Кук уже стоял на покатой палубе.

– Все паруса долой! – приказал он.

Паруса убрали, но судно не выпрямилось. Оно застряло в расщелине подводного рифа. Камни впились в его деревянные бока, и нелегко было вырваться из этой клешни.

К Куку подошёл доктор Монкгауз.

– Подождите прилива, сэр, – сказал он. – Прилив подымет и освободит нас.

– Сейчас самая высшая точка прилива! – крикнул Кук. – Дальше может быть только отлив.

Монкгауз понял, что попал впросак. Но Кук сразу забыл опрометчивого доктора. «Надо облегчить корабль во что бы то ни стало», – думал он.

И приказал:

– Пушки за борт!

Девять пушек кинули в море. Брызги взлетели до верхушек мачт. Но «Усердие» даже не шелохнулось.

– Выливайте пресную воду! – крикнул капитан.

Бочки были выволочены на палубу, и с таким трудом добытая питьевая вода полилась в море. Но уже начался отлив, исчезла всякая надежда освободиться до дневного прилива.

Весь ужас своего положения мореплаватели поняли только утром, когда рассвело. С каждой набегающей волной корабль тёрся о камень и медленно разрушался. Кругом плавали обломки киля и обшивки. Стоило ветру чуть-чуть окрепнуть, и через двадцать минут от «Усердия» остались бы одни щепки.

Кук послал в трюм плотника. Он опасался, нет ли в днище сквозной пробоины. Плотник вернулся с побледневшим лицом и сказал:

– Сэр, там вода!

«Началось!» – подумали моряки, но никто не произнёс ни слова.

Кук сам спустился в трюм. Ящики и пустые бочонки плавали в чёрной воде, медленно, почти незримо, подымаясь.

– К помпам! – крикнул Кук и ушёл в свою каюту.

Заскрипели две помпы, выливая в море мутные струи. Матросы разделились на три команды, которые качали воду поочерёдно.

Пришёл долгожданный дневной прилив, но не принёс освобождения. Он оказался слабее ночного и только слегка приподнял корму судна.

В шесть часов уровень воды в трюме снова начал подыматься, и пришлось поставить третью помпу. Четвёртая помпа, запасная, оказалась испорченной. Кук приказал выбросить её за борт.

Моряки были измучены. Команды, работавшие у помп, принуждены были меняться каждые семь минут. Офицеры становились на место падавших от утомления матросов и работали наравне со всеми. Никто не роптал. Каждый чувствовал, что от этого мучительного труда зависит его собственное спасение.

Когда стемнело, к Куку подошёл Бэнкс.

– Вы надеетесь сняться со скалы? – спросил он.

– Надеюсь, – ответил Кук. – Ночью прилив будет очень высок.

– Австралийский берег находится в восьми милях от нас, – сказал Бэнкс. – Сможет ли «Усердие» добраться до него с такой огромной пробоиной в днище? Сейчас скала затыкает дыру, как пробка, но, когда мы освободимся…

Кук молчал.

– В шлюпках поместится не больше половины команды, – продолжал Бэнкс. – Остальные обречены на гибель. Что мы будем делать?

– Что мы будем делать? – переспросил Кук. – Вы да я? Мы останемся на корабле.

Но Кук знал, что это не выход из положения. Матросам тоже не поместиться на шлюпках.

А что ожидает тех, кому удастся добраться до австралийского берега? Одинокая жизнь вдали от родины и близких. Впрочем, будь что будет. А пока надо работать.

Кук подошёл к помпе, расстегнул ворот рубашки и стал вместе с изнемогавшими матросами выкачивать воду. Теперь команды менялись уже каждые пять минут. И когда приходила смена, кончившие работать падали от усталости и лежали не двигаясь, пока снова не наступала их очередь.

Начался прилив. Уровень воды достиг уже высшей точки дневного прилива и всё ещё продолжал подыматься. Все шлюпки были спущены на воду и привязаны канатами к корме корабля, чтобы попытаться стянуть его со скалы.

Вода подымалась всё медленнее и медленнее. Корабль зашевелился и стал оживать.

Ура! Палуба выровнялась, «Усердие» плавно закачалось на волнах.

Все вёсла шлюпок с плеском опустились в воду. Канаты натянулись, и корабль, пятясь задом, слез со скалы. Теперь под ним глубина. Они свободны!

Мигом были поставлены все паруса. Но ветра почти не было, и гигантские полотнища повисли, как мешки, чуть-чуть колыхаясь. Корабль медленно пошёл к берегу.

Первые десять минут моряки были в восторге. Они радостно обнимали друг друга. Даже помпы застучали веселее. Но вскоре стали замечать, что корабль как-то странно осел, что с палубы поверхность моря уже не кажется такой далёкой, как раньше, и, заглянув в трюм, поняли безвыходность своего положения.

– Сэр, – сказал доктор Монкгауз, подходя к Куку, – через четверть часа вода начнёт заливать каюты.

– Я это знаю сам, – ответил Кук.

– Сэр, – продолжал Монкгауз, – я придумал, как заткнуть пробоину.

Доктор рассказал свой план Куку, и через минуту на палубе разостлали огромный старый парус. Доктор вымазал его липким навозом. Навоза набрали несколько вёдер в хлеву, где жили купленные на Таити свиньи. Поверх навоза густо набросали паклю и, когда она присохла, сбросили распластанный парус за борт. Парус мигом был подтянут под корабль. Пробоина присосала его к себе, и течь была остановлена. Помпы продолжали работать, и палуба начала медленно подыматься.

На рассвете «Усердие» бросило якорь в устье большой реки.

Пожар

Но несчастья путешественников ещё не кончились. Корабль оказался в гораздо худшем состоянии, чем предполагали. Заделать пробоину было мало – всё днище до того стёрлось, что местами было не толще сапожной подошвы.

В довершение всего на корабле появилась цинга. Цинга – это болезнь, которая происходит от недостатка свежей пищи. Со дня отплытия из Новой Зеландии моряки не ели ничего, кроме морских сухарей и солонины. Мучительная ночь, проведённая на подводном камне, окончательно подорвала их силы. Особенно мучился Тупия. Он, с детства привыкший к сырым фруктам, не мог больше видеть солёного мяса и сухого хлеба и еле волочил ноги.

Кук тотчас послал экспедицию за плодами, овощами и дичью. Но, увы, эта часть Австралии оказалась совсем бесплодной. Пески, сухая трава да увядший от зноя и безводья лес. Экспедиция вернулась, не найдя ничего, кроме гигантского морского слизняка.

Многочисленные следы босых человеческих ног на песке показывали, что земля эта обитаема. И действительно, вскоре возле раскинутых на берегу палаток показалось несколько австралийцев, точно таких же, как те, которых наши путешественники видели раньше. К англичанам они отнеслись без всякого любопытства. Кук им дарил бусы, топоры и ткани, но они тотчас же швыряли все эти подарки на землю, не видя в них никакой ценности. Ценным они считали только то, что можно есть. Еду они ставили выше всего на свете.

Из-за еды у них произошла ссора с белыми, которая едва не стоила жизни Куку и его товарищам.

Вот как это случилось.

Однажды нескольким матросам посчастливилось убить двух огромных черепах. Кук очень обрадовался. Он думал, что свежее мясо поможет цинготным больным, и приказал зажарить черепах на обед. Вдруг австралийцы, ни слова не говоря, схватили одну черепаху и потащили её в лес. Но черепаха тотчас же была у них отнята. Австралийцы были очень удивлены и объяснили, что